Я добродушно кивнул головой поприветствовавшей нас торговке, но не проронил ни слова. Мы шли по украшенной и подготовленной к празднику улице, приветствовали соседей и знакомых. То здесь, то там я замечал настороженные, сосредоточенные лица, в большинстве своём направленные в сторону Великого Древа под кронами которого и должна была состояться церемония. На многих домах были выставлены декоративные штандартны со стягами клана Велес.

Если клан Маир лечил болезни тела, то Велес занимался исцелением хворей душевных. Велес был родом, самым близким по духу с Маир из существующих кланов. Взвалив на свои плечи тяготы клириков и доводя до нас волю Леса, они заправляли сегодняшним торжеством - именно их устами говорил наш дом, назначая дни проведения ритуалов и одним им ведомыми знаками указывая на достойных из числа желающих. В построенных кланом храмах могли найти утешение голодные и уставшие, служители культа согревали пришедших теплом огня, добрым словом и мудрыми наставлениями.

Чаще знаки приближающегося ритуала возникали раз в год, но бывали времена, когда их число утраивалось. Выразить Лесу свою просьбу причаститься к его силе мог каждый, но с одним веским ограничением - сделать это можно было всего один раз в жизни.

Кого одобрит Лес, предугадать было невозможно - право на ритуал получали или же не получали в равной мере как представители нашей главенствующей элиты, так и самые пропащие и безнадёжные преступники. Разве что было отмечено, что Лес предпочитал более зрелых, взрослых и опытных, нежели подрастающее поколение. На одного не разменявшего двух десятков зим юнца, прошедшего отбор, обычно приходилось пять-семь более старших товарищей, многие из которых успели подержать на руках внуков. Одного этого было более чем достаточно для дрожащих от переживания пальцев восемнадцатилетней Кайлины.

Высказывать свои прошения Лесу в столь юном возрасте, не смотря на риск отказа, было неотъемлемой частью демонстрации силы и престижа представителей великих семей. Сами же кланы в виду достаточной плодовитости практически принуждали своих наследников идти на этот шаг, не жалея даже тех, кто предпочёл бы пройти через слияние на три десятилетия позже, тем самым значительно увеличив свои шансы.

– Вер!
– Кайя, пытаясь привлечь моё внимание, поймала меня под руку и пошла по правую сторону от меня. Со стороны её походка иногда напоминала череду маленьких прыжков, отчего сестра становилась похожа на скачущую с места на место птичку. Особенно забавным это выглядело в лучах первого весеннего солнца, знаменующего скорое отступление зимы в наших краях.
– А сам ты не думаешь пройти ритуал?

– Мне ещё и шестнадцати не исполнилось!
– я почти поперхнулся от такой веры в мои силы.
– Я конечно рад был бы всех впечатлить, но подожду, пожалуй, ещё пару лет, когда и надо мной нависнет незримый требовательный гнёт твоего папы!

Кайя была прямой наследницей главной родовой ветви клана, а её отец - Гэбион Маир - действующим главой и, по совместительству, сильнейшим из знахарей-исследователей нашего поколения. Он сознательно отошёл от управленческой деятельности, спихнув бумажную волокиту и бюрократию на двоюродных и троюродных братьев и сестёр, в то время как сам вместе с ближайшей роднёй и талантливыми учениками приоткрывал пологи тайн химии, зельеварения и разбирался с выкупленными у внешних торговцев трактатами по алхимии, знания из которых в большинстве своём в лучшем случае оказывались совершенно бесполезными и неприменимыми на практике, а в худшем - откровенно вредительскими.

Мы шли по булыжникам мостовой и по квёлой траве, которая под весенним солнцем только начинала набирать силу, растраченную за холодные месяцы зимы, но даже этого в Лесу, щедро делящимся своей жизненной энергией со всеми живыми существами здесь, хватало, чтобы пробиваться сквозь плотно уложенный гравий и сопротивляться постоянному утаптыванию тысячами ног. Изредка мы вступали в жалобно чавкающие лужицы, и прохладная вода бодряще омывала стопы, прикрытые лёгкими вязаными сандалиям.

Домов здесь не было. Центр города был целиком отдан под общественные организации - представительства шести кланов, служившие одновременно и приёмными, под пекарни и торговые лавки, зал совета, который хоть и назывался залом, но был самым величественным сооружением в городе, и под площадь, служившую местом проведения всевозможных мероприятий. Уверен, где-то существовал дом и для Глоа, где они проводили свои исследования, но он совершенно точно был за чертой города.

К Великому Древу, ставшему оплотом и точкой отсчёта для страны, сегодня стекались толпы народа. Без таких сборищ не обходилось ни одно торжество - под его кронами мы праздновали жатву и уход зимы, здесь проводились обряды на удачу охотникам, на большой приплод у оленьего стада, обряды выражающие нашу эфемерную любовь к матери-природе и воздающие почести отцу-Лесу.

Сегодня же к Древу шли, чтобы присутствовать на оглашении имён тех, кого Лес выбрал достойными для слияния. Среди нестройных верениц людей были и сами испытуемые, в надежде закусывающие губы и то и дело сглатывающие застревающий в горле ком, и их друзья, пришедшие порадоваться за товарища либо же утешить того в случае отказа.

В действительности в отказе не было ничего страшного. Ежегодно выражали своё желание пройти ритуал тысячи моих соплеменников. Допускалась до него в лучше случае сотня. Тех, кому Лес ответил во время таинственного причастия, в итоге можно было пересчитать по пальцам рук. Один из пятиста. Таково было примерное соотношение приближенных к воле Леса и отвергнутых ею.

Кайя покрепче стиснула моё плечо, и дальше мы шли каждый погрузившись в свои мысли. Проталкивались через готовящиеся к гуляниям толпы, лавировали между одинокими путниками, изредка выныривали из раздумий, чтобы ответить на приветствия. Так как мы вышли из родового замка, то и путь до центра занял у нас совсем немного времени.

Наконец, мы оказались на площади, где раскинулись торгующие выпечкой и сувенирами лоточники, гуляющие компании, приступившие к возлияниям даже не дожидаясь оглашения списка претендентов, и более серьёзные представители племени, которые просто хотели дождаться оглашения результатов, избавляющего от тревожного неведения.