Шрифт:
Абигейл завозилась на высоком стуле.
– Уж я-то ее точно никогда не забуду, – сказала она.
– Разве это плохой повод?
– Не существует плохих поводов. Что бы ни двигало людьми пойти на донорство, это большое дело.
Затем наступило неловкое молчание.
Абигейл допила чай, и я уж совсем было собрался дать понять, что мне пора идти.
– Вида по-настоящему жаждет еще раз увидеться с вами, – заговорила она. – Не знаю, как вы отнесетесь к еще одному посещению.
– Я тоже не знаю, как отношусь к новому визиту.
– Возможно, она уже завтра днем приедет домой.
– Может быть, я навещу ее утром. При одном условии. Если вы все время будете находиться в палате.
Она попыталась найти ответы на моем лице, но я ничем себя не выдал. «Вы не хотите знать», – думал я.
– Порой с ней затруднительно, – признался я.
К моему удивлению, Абигейл рассмеялась, заметив:
– С ней большинству людей трудно.
– А-а. Хорошо. Есть в ней сила, которая… как бы…
– Она очень напориста.
– Да. Полагаю, именно так. Напориста.
– Буду там все время.
Я согласился попытаться преодолеть себя и нанести визит.
Я определенно не давал обещания.
Дорогая Майра,
Лорри была застенчивым ребенком? Почему она смотрит в пол на стольких снимках? Она была такой уверенной в себе, когда я ее встретил. Такой спокойной. И стойкой. Так отличалась от меня. Я все время терялся, а она всегда мне помогала.
Думаю, это одно из тех ее достоинств, за которые я так любил Лорри. По-моему, в ее присутствии у меня возникало желание расслабиться, потому что она умела все держать в руках.
Мы немного поменялись ролями, полагаю. Но меня это, честно говоря, не заботило. Я не помешан на гендерных стереотипах.
Кстати, об обмене ролями, вот еще один.
Прежде я этого никогда никому не говорил. Без всякой причины. В этом нет ничего предосудительного. Просто это то, о чем не говорят. Это то, что просто делают.
У Лорри был крепкий сон, и она всегда спала всю ночь напролет. Я просыпался через определенные промежутки времени, но, даже если я вставал в туалет, выпить стакан воды или молока, она никогда не просыпалась.
Вот порой я и укладывался головой ей на грудь и слушал, как бьется ее сердце. Лорри всегда спала на спине, и тяжесть моей головы, похоже, не доставляла ей никаких неудобств. Вот я и слушал.
В общем-то, даже не знаю толком зачем. Было в этом что-то утешающее.
Если разобраться, так у меня до сих мысли не возникало, будто Лори знала, что я проделывал такое.
Короче, полагаю, говорю я сейчас о том… О чем я говорю?
Полагаю, говорю я о давних и долгих личных отношениях с сердцем Лорри.
Помогает ли это хоть что-то разъяснить? Надеюсь, да.
Должно помочь.
Большой привет.
Ричард
P.S. Сегодня перечитывал нашу давнюю переписку по электронной почте. И понял, что я уклонился от ответа. Сделал это, думаю, не намеренно. А, черт, само собой, намеренно. Просто неосознанно. Вы спросили, почему я не отправился в Тибурон заглянуть в глаза той пожилой женщине. Но потом стали рассказывать о снимках, и это отвлекло меня. Только, полагаю, я сам хотел того же.
Как бы то ни было, если честно, то ответа нет. Я действительно понятия не имею. Если бы я не отвлекся, то сказал бы что-нибудь вроде: «Отличный вопрос, черт возьми!»
Может быть, это потому, что у меня никогда не было личного общения с глазами Лорри, когда она спала.
Ричард, дорогой,
по-моему колледж очень сильно изменил Лорри. Пока она жила дома, то все время пребывала в тени сестер. У них были сильные характеры. Такой же, полагаю, был и у Лорри. Но к тому времени, когда она подросла, они уже поднабрались опыта. Получилось, что она не могла с ними тягаться.
Но в то же время она была наделена силой, которая отличала ее.
Было такое ощущение, будто в ту минуту, когда она покинула дом и стала жить самостоятельно, она сделалась самой сильной из трех. Она словно бы копила силу. Словно она всегда была наделена силой, просто ждала, когда пустить ее в ход.
Всегда забываю, что ты не знал ее, пока ей не перевалило за двадцать.
Жаль, что не посвятила тебя в то, что ты пропустил.
Любящая тебя
Майра
P.S. Береги себя, Ричард. Я беспокоюсь за тебя.
Дорогая Майра,
а что, если Вида курит?
Почти всю вчерашнюю ночь я не спал. Задремал было на полчасика, а потом проснулся и принялся думать: нет никакого способа увериться в том, что Вида хорошо заботится о сердце. Что, если она курит или не ест ничего, кроме сильно прожаренной пищи?
Я не затем отдал сердце, чтобы с ним плохо обращались.
Но потом пролежал весь остаток ночи без сна, потому как понимал: даже если она плохо заботиться о сердце, я с этим ничего поделать не могу.
Считаете ли вы это нормальной озабоченностью? Или я и на самом деле перегибаю палку?
Клянусь, я больше сам не могу понять.
От этого страшно.
С любовью,
Ричард
P.S. Я тоже за себя беспокоюсь.
Конец ознакомительного фрагмента.