Пока один не склонился, Дилан не понял, что их руки связаны за спинами.

Кадета прижали лбом к земле, он раскрыл рот. Его всхлипы стали такими сильными, что звуки не вырывались из горла.

Кружащий кадет рассказывал, что нужно, чтобы стать настоящим солдатом. Как почетно закончить эту академию. Как важно победить свои страхи раньше, чем тебя убьют на поле боя, ведь страхи были пагубными для выживания.

«Ох и слова ты подбираешь, идиот».

Дилан хмуро смотрел на обезьяну, самопровозглашенного альфу академии, Тобиаса Колтона. Только ему во всем мире Дилан выстрелил бы в лицо и потом не мучился.

Колтон закончил монолог и встал рядом с рыдающим кадетом. Он смотрел на него пару мгновений, а потом вдруг склонился.

— А НУ ВСТАЛ! — рявкнул он в ухо кадета, и ребенок резко вскочил. — И ты зовешь себя ЧЕРТОВЫМ СОЛДАТОМ?!

— У меня клаустроф — ф… — лепетал кадет, — ф — фобия, — он сжался от веса страха. — К — к–клянусь.

«Клаустрофобия?».

Дилан проследил за взглядом Колтона на грубого вида ящик.

Гроб.

И рядом с ним был темный прямоугольник. Не тень.

Свежевыкопанная могила.

Огромные глаза Дилана посмотрели на Колтона, он бросил что — то размером с кубик сахара в воздух.

— Проси об удаче, — Колтон ухмыльнулся. — Конечно, если кто — то из товарищей не хочет вызваться добровольно? — он посмотрел на других кандидатов, но те отвели глаза.

— НЕТ, — молил юный кадет, товарищи Колтона схватили его и потащили к гробу.

— Не веди себя как девчонка! — рявкнул Колтон, мальчика запихивали в ящик. Он закрыл крышку, заглушив вопли жертвы. — И не задыхайся так, — он склонился и крикнул в крышку. — Воздуха тебе хватит на четыре часа.

Широко улыбаясь, Колтон скрестил руки и попятился, глядя, как его товарищи забивают гвозди в крышку гроба. И Дилан поймал себя на том, что шагает к Колтону, как снаряд ярости.

Он напал на Колтона сзади и ударил под коленом.

Колтон охнул и упал на колени, при виде этого другие перестали заколачивать гвозди.

Дилан использовал шанс и прошел к гробу, оттолкнул кадета с пути и принялся вытаскивать гвозди другой стороной молотка.

— Смотрите, кто это! — Колтон встал на ноги. — Разве тебе не пора спать? Не пора прятаться под одеялом и рыдать во сне?

«Не слушай его. Не слушай».

— Что ты здесь делаешь? — Колтон прошел к нему. — Ты преследовал нас? — он дразнил игривым голосом, а потом упер руки в бока. — Обиделся, что тебя не взяли?

Дилан не реагировал. Он хотел лишь вытащить и отпустить ребенка.

— Обычно так бывает со студентами по обмену, — сказал Колтон, Дилан вытащил последний гвоздь и открыл гроб, увидел заплаканное лицо ребенка. — Но всегда есть способы исправить это.

Пальцы впились в плечи Дилана и оттащили его, земля столкнулась с его головой.

От удара боль пронзила его спину, он пару мгновений ничего не видел.

Он потянулся к пульсирующей голове, но рука упала, когда его ударили в ребра.

Дилан сжался, больше ударов попадало по его телу.

Колтон вытащил кадета из гроба и бросил его на траву. Он подошел к Дилану, оттолкнул своих прихвостней и ударил Дилана в живот так, что тот рухнул на спину. Он наступил на грудную клетку Дилана и надавил на него.

Едва дыша, Дилан схватился за ногу Колтона, сжал в кулак другую руку и ударил по лодыжке.

Колтон отшатнулся, а потом с рычанием вернулся и начал бить Дилана в живот изо всех сил.

Каждый дюйм тела болел, Дилан ощутил, как четвертый удар нанес трещину, а пятый разбил ребра. Он не слышал слова Колтона потом из — за своего крика.

Земля вдруг пропала под ним.

Небо двигалось.

«Прошу, — его сердце сжалось. — Прошу, не надо».

И он охнул, когда кадеты бросили его в гроб, выбивая остатки дыхания из легких. От столкновения одно из сломанных ребер Дилана сместилось и ранило внутри. Его вой боли стал оглушительным, а кадеты забили крышку, лишив его света.

Сдавленный голос Дилана, его тяжелое дыхание и стук сердца эхом отражались от стен, и от этого становилось теснее.

Он молился, чтобы кошмар закончился, чтобы его тело отключилось, но упрямый разум цеплялся за сознание. Несмотря на его усилия, он заплакал, пока его опускали в землю.

Тьма стала еще темнее. Спертый воздух стал тяжелее, он был обречен, это было горько. Он попал в кошмар наяву, но не знал, что пугало его больше — смерть от боли или выжить с болью.

— Сегодня~