По узкой скрипучей лестнице поднялись на четвёртый этаж под самую крышу. Кислая вонь тухлой капусты и прокисших объедков, смрад кошачьей мочи и плесени — жуткий запах нищеты… Промозглосырой холодный коридор, с отваливающимися обоями и шуршащими по ним здоровущими тараканами, освещённый тусклой лампой. С трудом открылся несмазанный замок. Узкая как щель комнатушка. Пара армейских складных ржавых кроватей с волосяными матрасиками толщиной в палец, заправленных солдатским вытертыми одеялами, тощие сиротские подушки. Жестяной таз и кувшин под хромоногим столом, стул раскорякой. Стрелок подошёл к окну, отщёлкнул запор и поднял раму вверх. Прекрасный вид — глухая кирпичная стена в трёх ярдах и пожарная лестница справа на расстоянии вытянутой руки. Подвигал створкой вверх-вниз, определяя, как она открывается.

Задвинул дверной засов. Чиркнул спичкой и зажёг газовый рожок светильника.

— Так теплее будет… Давай раздевайся.

Девчонка прижалась спиной к стене, вдавливая костистые лопатки: «Нет!!!». Мокрые чулки, влажная юбка, стоящая колом. Из развалившихся башмаков успела натечь лужа.

— Раздевайся… Думаешь я хочу взять свою плату за твоё спасение? Ты как женщина мне не нужна… Мокрая хоть выжимай. Заболеешь пневмонией и сдохнешь.

Вытащил из саквояжа тёплую рубаху, вязаные шерстяные носки, подштанники.

— Успокойся дурёха — не трону. Переодевайся. Я отвернусь. Тощая ты какая, как стиральная доска…Есть хочешь?…В одеяло завернись.

Достал бекон, хлеб, прочую снедь. Ножом, больше похожим на тесак, напластовал широкие ломти. Налил, в снятые с полки щербатые чайные чашки, бренди.

— Пей, согрейся, — Подвинул яблоки, шоколад, — Как ты думаешь выкручиваться дальше?

— Хозяйка…Она добрая. Сказала, что устроила меня посудомойкой на китобойное судно. Говорит — многие девушки там обрели своё счастье, — выпила всё, что было в её чашке и тут же стала жадно есть.

— Куда?! Ага, посудомойкой… Будешь лежать голая на циновке где-нибудь в Магрибе, раздвигая ноги на каждый скрип двери. В дешёвый бордель она тебя продала, и ты не первая…

— Ка-а-ак…в бордель? — промычала, едва разлепив набитый рот.

— Молча.

— А Магриб это где? Я…я — честная девушка…Я не хочу…

— Магриб — это рядом с Египтом. Пару раз из тебя все желанья повыбивают, и станешь дешёвой потаскушкой. Хочешь?

— Нет!!!

— Тогда делай, что я скажу и не удивляйся ничему и не спрашивай… Твоя хозяйка — это та потаскушка, что встретилась внизу? Живёт одна?

— Да…

— Э… э… В обморок не заваливайся. Всё будет хорошо.

Стрелок снова полез в саквояж. Достал обрез и горсть патронов. С хрустом переломил стволы, зарядил и сунул в петлю под пыльник, дабы не смущать добропорядочных граждан, патроны рассовал по карманам.

— Сэр, вы бандит или…или это не спрашивают?

— Я гораздо хуже….Тебя Дебби звать? Давай договоримся, что ты вопросов задавать не станешь… Ложись, поспи….Сейчас я уйду, а ты ничего не видела и ничего не знаешь…Потом будем думать, как ты будешь жить дальше.

Открыл окно и вылез на пожарную лестницу и опустил за собой раму. Ржавые ступеньки скрипели, норовя отвалиться. Спрыгнуть пришлось прямо в лужу, привольно раскинувшуюся внизу. Впереди тусклым просветом между закопченными стенами светился проход на улицу.

На углу топтались какие-то малолетки криминального вида и с интересом разглядывали Стрелка, вышедшего из проходного двора.

— Доллар тому, кто проводит к опиумному мастеру Цзан-Ли-О.

— А ты не легавый, мистер? Сдаётся мне, что где-то я твою рожу видел.

— Уж не на афишке «Sheriffs office — $1.000 Reward»? Что нуждаешься в таком приработке?

— Свяжись с вами — себе дороже станется. Ладно, пошли.

С каждым кварталом китайцев становилось всё больше. Синие робы, длинные косы болтающиеся из под конусообразных соломенных шляп, короткие штаны, матерчатые тапочки. Квакающее — шелестящие китайские слова со всех сторон сами настойчиво заползали в уши.

Шесты для сушки белья торчали из окон прачечных, паучки иероглифов пятнали вывески и стены домов. На мерзлом тротуаре расположилась печурка, пыхтя дымком и ароматами имбиря и жареного соевого творога тофу, порея и разных вкусностей. Проворно перебирая палочками, едоки выуживали из пиалушек бесконечную рисовую лапшу. Испитый до синевы «алки» просто доставал её скрюченными пальцами. Капуста с ломтиками свинины, пельмени со свининой, бараниной или говядиной, свинина, тушенная со стручками фасоли, постные пельмени с начинкой из капусты, моркови, петрушки, острый соус….У Мэтта даже забурчало в животе.

У надписи «Танжэньцзе» [9] сопровождающий остановился и закрутил головой, отыскивая, что-то известное только ему.

— Давно не был, тут и из наших не каждый ходит.

Свернули в подворотню, пересекли пустырь с остатками старого пожарища и уткнулись в неприметную дверь скособочившегося домишки, фасад которого от падения удерживали подпорки из брёвен. Разбитые стёкла заменяла промасленная бумага.

— Вот пришли, это здесь. Монету спрячь… У своих не берём.