Шрифт:
– Ты мерзавец, Петровский, - сказала она, улыбнувшись.
2.
Петрович поднялся по лестнице и распахнул дверь в морозное утро.
Ещё не рассвело, и в свете фонаря, болтавшегося над подъездом, выпавший в ночь снег искрился, словно битые ёлочные игрушки.
– Маша!
– крикнул он и закашлялся.
Половина восьмого утра. Жильцам пора просыпаться.
Петрович сплюнул на снег кровавым пятном и растёр его сапогом. Надо, надо бросать курить.
Из тьмы, как привидение, появилась Мария. Словно угадав его мысли, подтвердила:
– Ты бы поменьше курил, Петрович.
Она поставила метлу к стене и улыбнулась.
– Да, точно. Один знакомый у меня вот так бросил курить, и умер. Нельзя резко бросать, это же как с водкой. От резкого бросания вреда много. Где ты такую кипишную метлу взяла?
– Сама вот вяжу. Илларионовна удавится за копейку, сам знаешь.
Петрович затянулся вонючей цигаркой.
– Только я вот не помню точно, как было с этим знакомым. Вроде наоборот.
– Как наоборот?
– Ну, сначала он умер. А потом курить бросил.
Пискнул зуммер домофона и из соседнего подъезда вышла импозантная дама лет сорока. На ней была дорогая короткая шуба, чёрные колготки и белые сапожки. Она прижимала к уху сотовый телефон.
Из-за угла неслышно выплыл "Линкольн". Дама недовольно открыла дверь, и, не оббивая сапог от снега, поместила своё не очень грациозное тело на переднее сиденье.
– Сколько раз тебе говорить, чтобы ты ждал, ждал! Чтобы ты тут стоял и ждал меня, бестолочь, - послышался голос.
"Линкольн" покатил по узкой дворовой дорожке.
– Верка своего водилу ишь как распекает. А я помню, как она бутылки сдавала. Бегала к армяну в палатку. Ты-то не помнишь, не было тебя ишо.
Петрович посмотрел поверх деревьев. За квартал от двора на макушке высотки горела огромная надпись:
"Г А З П Р О М. МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ"
Она взяла метлу и сунула такую же Петровичу - облезлую, с тремя прутиками.
– Пошли, олигарх, дорожки мести. Ты - с улицы, я здесь начну пока.
*
Они сидели в "La Carbonara".
Здесь никогда музыка не играла громко, никогда. И Микелю это нравилось.
– Ты взял слишком крепкий "Мартини".
Глаза у Маары блестели в свете бра, развешенных на стенах в стиле средневековья.
– Можешь не пить.
– Не пить я сейчас не-мо-гу, - сказала она, впиваясь в него взглядом.
– Что ты хочешь, Маара?
– Те-бя...
Микель наблюдал за широкоплечей дамой в блестящем платье. Дама поочерёдно приставала к посетителям, медленно фланируя между столиков.
– Слушай, Маара, давай разбежимся? Я бы не хотел...
Она нервными пальцами достала сигарету и щёлкнула зажигалкой.
– Никогда не думала, что ты такой, Микель. Почему бы не попробовать получить нам причитающееся? Это ещё четыреста.
– Ты с ума сошла. Красавчик снюхался, ты забыла? Он снюхался с Романо.
Блестящая дама подошла к ним и уставилась на Петровского.
– Какой симпапуля, - выдохнула она.
– Пшёл вон, - прошипела Маара.
Дама, выругавшись мужским басом, направилась к эстраде.
– Микель, ты начинаешь сердиться. Я это вижу. Подумай, что Красавчик получил сейчас бонус. Они всё равно не поладили бы с Романо. Вдруг получится, и он заплатит?
– А если не заплатит? Я не желаю рисковать, мне жизнь дорога.
– А ты себе много намерял?
– Сука!
– Ладно, остынь. Если не заплатит, то... То мы будем умнее. У Романо я понадеялась, сама не знаю на что. Извини.
Микель хлебнул "мартини".
– Ладно. Что ты предлагаешь?
Она достала ручку из сумочки и что-то начеркала на салфетке.
– Вот, смотри. Это план пентхауса Красавчика. Ты войдёшь через лифт, один. Меня они не должны видеть. Напротив его конторы - здание гостиницы...
Я сниму номер вот здесь...
*
Пентхаус Красавчика был вовсе не такой шикарный. Всего несколько комнат.
Петровский позвонил Алексису, чем привёл его в замешательство. Но это длилось лишь мгновенье, и Алексис взял инициативу - сaporegime всегда должен держать марку.
...Они здорово отделали Микеля, как только он заявился. Особенно отличился Луиджи. Луиджи, тупой ублюдок, выслуживался до советника и поэтому старался, как дурак на банкете. По ходу дела они с Джордано вытряхнули из Микеля прослушку. Это было плохо - теперь Маара ничего не сможет сделать.