– А если найдут её у тебя?
– спросил бригадир.

– Не найдут, я её спрячу, на память будет.

– А если это что-то ценное и кто-то про это узнает? Мне же тогда голову оторвут.
– сказал мастер.

– Ну, как раз клады и закапывают в землю, ну там золото, серебро, драгоценные камни, а это, похоже, сделано из нержавейки, никакой ювелирной ценности. Я её спрячу так, что никто не найдёт. Неужели вам самим не хочется взять себе что-нибудь на сувенир, а? Это же какая тайна.
– сам себе не веря, и удивляясь своим словам, я продолжал убеждать своё начальство.

Мастер взял пирамидку из моих рук, прикинул на вес, осмотрел со всех сторон и сказал:

– Больше похоже на титан по весу, а так ничего примечательного. Ладно, уговорил. Оставляй, только я ничего не видел и не знаю. Через три дня мы приедем сюда и посмотрим, что находится под плитой, - вынес своё решение Сергей Михайлович.
– а потом я сообщу о находке. Лёха, ты присыпь плиту, чтобы никто не видел. А ты, Виктор, проследи, чтобы никто тут не лазил. Я поехал, приеду через три дня.

Ага, видел бы он пять минут назад, что происходило с пирамидкой, ни за что бы не разрешил её оставить. А я ни за что не хочу её отдавать кому ни будь.

– Сергей, мы тут С Алексеем осмотримся пока, а потом он засыплет, я прослежу.

– Хорошо, только аккуратно, чтобы никто не видел.

– Будь спокоен.

– Хотя нет, мне самому интересно. Я с вами.

Мы подошли к выкопанной плите. Поддев её вынутым из инструментального ящика ломиком, я начал её аккуратно сдвигать в сторону. После того, как я зацепил плиту ковшом, она сдвинулась в сторону и какое-то количество песка насыпалось внутрь. Сдвинув плиту немного в сторону и, таким образом, открыв обзор, три пары заинтересованных глаз уставились вниз. Яма представляла собой вытянутый прямоугольник метра три в длину и полтора в ширину. Глубину определить было невозможно, так как яма оказалась засыпанной почти под самый верх. Плита оказалась чуть больше полутора метров в длину и пол метра в ширину и прикрывала только часть ямы. Вот только сам материал вызывал сильный интерес – песочного цвета с вкраплениями небольших камушков, переливающихся на солнце разными цветами, как радуга.

– Как считаете, это алмазы? – тихим голосом спросил бригадир, вытирая вдруг выступившую испарину дрожащей рукой.

– Не знаю, вернее, даже не уверен. – ответил Сергей Михайлович. – Да и кому придёт в голову тратить алмазы в облицовку стен?

– Ну, в Арабских Эмиратах облицовывают же стены золотом! – проговорил я. – Я по телевизору видел, там отель показывали, в котором не только стены, но и пол с потолком покрыты золотом. Возможно, кто-то и кучу алмазов потратил на украшение.

– Так. Сейчас нет времени на раскопки. Алексей, верни плиту на место, засыпь и заровняй тут всё. Дня через два я вернусь, мы тут без свидетелей всё раскопаем и осмотрим. Ну а мы пойдём, мне ещё премию нужно успеть выдать. И почему её на карточки не переводят?

*

На следующее утро мы переехали на другое место. На месте находки я всё старательно засыпал и заровнял так, что следов не осталось. Ничего больше не напоминало об этом, только пирамидка лежала под сиденьем моего экскаватора, замотанная в ветошь, да Саня всё подкалывал меня на счёт могилы.

На третий день бригадир мне сказал, что мастер приболел и будет через неделю. И мы втроём пойдём на то место смотреть что там под плитой. И ему, и мастеру очень интересно. что же там такое есть.

Через два дня, проводя профилактику своей VOLVO, я решил достать пирамидку и рассмотреть её поближе. Площадка для техники располагалась между двух сопок, находящихся буквально в пятидесяти метрах от нашего строительного городка, а видно её оттуда не было, так как обзор перекрывала ещё одна сопка. Подойдя к кабине экскаватора и выругавшись на неряшливость второго экскаваторщика, он оставил пустую бочку из-под масла на площадке, между нашими экскаваторами, хотя должен был убрать её в сторону к другим бочкам, я попытался достать пирамидку из-под сиденья, но она не хотела вылезать оттуда. Её как будто раздуло. Так как я после того укола находился в перчатках, хотя даже следа укола не осталось, то перчатки скользили по поверхности пирамидки, и я её не мог хорошо ухватить. Сняв перчатки, схватил пирамидку и тут же отдёрнул руку: пирамидка была очень холодная. Взявшись более аккуратнее и опасливее за пирамидку двумя руками и стараясь не касаться её вершины, с силой потянул её на себя. Неожиданно легко пирамидка вылезла из-под сиденья, и я, не удержавшись, упал на спину, больно ударившись затылком о стоявшую рядом бочку из-под масла. Сознания я не потерял, но голова начала болеть сильно и в ушах шумело. Машинально я приложил к голове, к затылку холодную пирамидку с желанием охладить ушиб, и вдруг почувствовал покалывание и сильный холод под пирамидкой и потерял сознание.

*

О боже, как же только болит голова. Как будто в голову забили тысячу горячих гвоздей и продолжают ещё забивать по одному, не спеша, но тщательно, равномерно нанося удары тук-тук, тук-тук, тук-тук. Мне не было так плохо ещё никогда, хотя это немного напоминала отходняки после студенческой пъянки, когда я учился в институте. Институт я так и не закончил, хоть вышел со школы с золотой медалью и в институте все зачёты и курсовые сдавал исключительно на отлично, но последнюю пъянку не забуду никогда. Как сопливый мальчишка, намешал разного алкоголя и после этого неделю пытался прийти в себя.

Странно, но почему мне именно это пришло на ум? Ассоциации о схожести боли? Ведь напиться я не мог. После той памятной вечеринки я, иногда, выпивал пиво, но только по большим праздникам, да и то понемногу. Наверное, выбрал свою норму.

Попытался пошевелиться и с трудом смог повернуться на бок. Повернувшись, боль понемногу начала отступать, но где я нахожусь, я никак не мог вспомнить. Кругом была кромешная тьма. В руке что-то тяжёлое побуждало что-то вспомнить, но воспоминания никак не спешили почтить меня своим присутствием. Попытался сесть, с большим трудом это удалось, и начал двумя руками ощупывать предмет, находящийся у меня в сильно сжатой судорогой руке. И тут я всё вспомнил - В руке находилась эта злосчастная пирамидка, из-за которой я ударился головой и потерял сознание. Боль понемногу утихала, и с уходом боли в глазах начала появляться резкость, причём такой насыщенности, какой ранее у меня не было. Оказалось, что меня окружает не кромешная тьма, а на небе светят звёзды, и из-за соседней сопки виднеется свет фонарей освещения нашего строительного городка.