Он полистал мои документы и улыбнулся.

– Просто фамилия у вас... Не очень подходит к Святославу Семеновичу. Я и подумал - вдруг у вас настоящее имя тоже такое...
– Он покрутил в воздухе пальцами.
– А вы его переделали. Так бывает.

– Нет, это мое настоящее имя.

– Да я понимаю! Просто у меня уже был один случай. Месяц назад старичка на вокзале нашли. А он ничего не помнит. И документов никаких нет. Ни - где живет, ни - кто родственники. Видно только, что он еврей... Простите.

– Ничего, ничего.
– Я изо всех сил делал вид, что мне интересно.

– Ну и вот.
– Капитан откинулся на спинку стула и, улыбаясь, потянулся, так что у него хрустнуло где-то в плечах.
– Мы и не знали, чего с ним делать. А потом он сказал, что его зовут Изя. Фамилия - Винтерман. Пока искали его родню, он у нас в отделении жил. Куда его денешь? Но не нашли. Потом начали проверять заявления о розыске пропавших старичков. Одна старушка его опознала. Оказалось, что зовут его вовсе не Изя и даже не Винтерман. А Николай Иванович Патрушев. Просто родители в тридцатые годы его переименовали. Тогда почему-то не разрешали детям сильно еврейские имена давать. А он теперь помнил только про Изю. Даже старушку свою не узнал.

– А может, это была не его старушка?
– неожиданно сказала Дина.
– Вдруг она выдумала это все?

Капитан удивленно уставился на нее.

– Как это выдумала? А зачем он ей?

– Не знаю. Может, у нее свой старичок умер и ей теперь одиноко. Она захотела себе нового старичка.

– Как это?

Девичьи глаза капитана широко распахнулись, и я понял, что надо немедленно вмешиваться.

– Так, может быть, мы пойдем? Если вы все закончили...

Он перевел свой удивленный взгляд на меня.

– Или вы не закончили?

Капитан вздохнул, сложил исписанный листок вдвое и опять посмотрел на Дину.

– Выйди в коридор. Мне надо поговорить со Святославом Семеновичем.

Дина отняла у меня свою руку, тяжело поднялась со стула и вышла из кабинета. Капитан дождался, пока дверь за ней снова закроется, и посмотрел на меня.

– Вот, - сказал он с такой интонацией, как будто до этого говорил о чем-то важном для нас обоих, а мне теперь предстояло принять решение согласиться с ним или нет.
– Ну что думаете?

Я покачал головой, потом пожал плечами, потом вздохнул и наконец сказал:

– Это ужасно.

– Я вас понимаю. У меня у самого дочь. Тоже не знаю - как уследить. Летом школу заканчивает.

Я поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от этих его девичьих глаз. Они ждали от меня чего-то и требовали каких-то совсем не девичьих решений.

– Вы вступительные экзамены принимаете?
– спросил капитан.

– Да, да, принимаю.

– Сможете нам помочь?

– А вы в какой институт планируете?

– В физтех она хочет. Говорит: самое перспективное - туда поступать.

– Ну да, у них очень сильная школа... Только я ведь преподаю литературу... Гуманитарное, так сказать, направление...

– Да ладно вам! Вы же профессор. У них там тоже профессора. Разве не договоритесь? По-профессорски.

– В принципе, можно поискать знакомых... Но мне сейчас нелегко вам так сразу сказать...

– А вы и не говорите. До лета времени у нас с вами полно. Тем более что и невестке вашей тоже надо сначала разродиться. Если до суда дело дойдет, то, пока не родит, никто ее вызывать не станет.

– А что, ее могут посадить в тюрьму? У нее же будет маленький ребенок.

– А за это вы не беспокойтесь!
– махнул он рукой.
– Такие колонии тоже бывают. Но до суда может и не дойти. Зависит от администрации магазина. Если заберут заявление - делу конец. А так - все должно идти своим ходом. Подождем. Может, и заберут. Что там она у них украла-то? Чепуха! Ну так что? Поможете?

Я представил себе Дину с ребенком за колючей проволокой и закрыл глаза.

– Я постараюсь.

– Ну вот и ладненько!
– обрадовался капитан.
– Звоните... Да! И вот еще что!

Он рывком выдвинул ящик стола и вынул оттуда книгу.

– Вот, подпишите.

На обложке было набрано жирным шрифтом: "Это я - Эдичка".

– Но это же книга Лимонова.

– Ну да, - улыбаясь, сказал он.
– Я же вам говорил, что его уважаю. Смело очень про педерастов. Жизненно.

– Но я не могу подписать этой книги. Я ее не писал.

– Но вы же профессор литературы.

– Ну и что?

– Как это - что? Кому еще подписывать, как не вам? Лимонова я ведь не знаю.