«Господи, вразуми грешных», - зашептал отец Ефрем.

– Эй, дед, чего бормочешь?
– рыжий подошёл совсем близко, дохнул тяжёлым запахом больного желудка.
– Поцелуй, поцелуй своего заступника!
– и начал совать череп в лицо монаха.
– Любишь его? Любишь?

Отец Ефрем невольно отшатнулся.

– Не любишь, - заключил рыжий.
– Так вот ему тогда!
– и смачно плюнул на матовый лоб черепа.

Тяжелый вздох прокатился по храму, отец Ефрем перекрестился.

Кости в раке уложили «ёлочкой», приставив сверху перевёрнутый череп «для смеху» и запретили приближаться к ним «до особого распоряжения».

На следующий день отец Ефрем с болью в сердце читал расклеенные по городу листовки, призывающие всех взглянуть на мощи, «выставленные на всеобщее обозрение трудящимися».

Отец Ефрем открыл глаза. Задремал? В последнее время это с ним часто случалось. Ведь ночью-то и не спит совсем: открывает храм, зажигает свечи, молится вместе со всё сокращающейся паствой о вразумлении безбожников.

А птицы-то как поют! Заслушаешься!