Нир понимающе кивнул. Отец Беникт, худой мужчина с редкими волосами – единственный наш «всех религий священник», удовлетворенно передал ему тяжелый автомат. Старший окинул разношерстную толпу взглядом, еще раз.

– Святой отец, благословите перед смертельным переходом очередным, страждущих! Бог в помощь нам, пусть! Веруем, что чад своих, так же Он любит трепетно, легко грехи прощает и в ад опускает справедливо только, как раньше…

Реас, эмоционально, пробормотал еще что-то, больше на ругательство похожее, на родном своем языке и решительно направился в «генеральскую» кибитку с истрепанным флагом на флагштоке, уступая место священнику.

Отец Беникт в потрепанном шерстяном костюме и с шарфом толстым на шее, несмотря на жару, осуждающе головой покачал. Дерзкий смысл слов Реаса понимая. Затем поправил очки треснутые и, воздев руки, торжественно стал молитву произносить, обращаясь в серое небо.

– Всевышний заботится о людях всегда! Даже, если насылает страшные испытания, то пройдя их….

Я не слушал Беникта, проповедующего каждый раз одинаково: про смирение, веру и что-то, по латыни. Зато, с тоской вспомнил контору с непременными кофейными автоматами, куда еще несколько лет назад, каждый день тащился с утра на работу, а по воскресеньям выл в столичной каморке-студии от неизбежности понедельника. Теперь конторы, ненавистной когда-то, «мусорника», так, называли сотрудники здание, на раскрытый мусорный бак похожее, где размещалась на тридцатом этаже, и столицы, давно не существовало. На месте том озеро давно, а может, горы или море – пейзаж окружающий Помутнение иногда за день стереть могло и заново переписать.

Вспомнился мне тот обычный рабочий день, когда снова фиолетовый лед пришел, но не как в первый раз, когда в школе учился. Вначале, ручейками тонкими, вода появилась и медленно, а потом, быстрее все, потоком, высотой с дом десятиэтажный, надвигаться стала на город со стороны гор. Кто-то, из отчаянных самых горожан, еще пытался остановить ее, укрепляя подступы мешками с песком, но скоро гигантскими волнами город захлестнуло.

Только успел я до каморки добраться, кинуть в машину из вещей что-то, и вместе с паникующей толпой выехать пытался, но в первой же в пробке застрял. Тогда, прихватив из брошенной машины лишь рюкзак, по щиколотку в воде, пешком направился через перевал в горы на другую сторону города, примкнув к колонне беженцев, катастрофой потрясенных и таких же растерянных.

С вершины перевала, стоя на широкой смотровой площадке для туристов, с ужасом наблюдали мы, как исчезают под толщей воды улицы, а сотни встревоженных пернатых над стремительными водоворотами между домов кружатся.

Ночевали горожане бывшие под открытым небом, вокруг разведенных костров, в надежде, что наводнение вскоре схлынет. Однако утром обнаружилось, что вода замерзла, превратилась в фиолетовый лед, а город, словно врос в него. Только антенны и верхние этажи высотных зданий центра из льда торчали, облепленные гогочущими птицами, Некоторые храбрецы сразу возвращаться стали с перевала, прямо по льду ступая, безрассудно скользя между редкими крышами. С площадки их прекрасно видно было.

Вдруг, земля под ногами затряслась, и горы, над городом с другой стороны нависающие, рушиться стали, за несколько мгновений накрыв лед, погребая смельчаков несчастных. Толпа, увлекая и меня, немедленно в противоположную сторону хлынула. На бегу, оглянулся. Вместо столицы, полной ярких огней, и вчера еще, людей веселых, теперь возвышалась, плитой могильной, черная гора…

Воспоминания эти, с трудом я отогнал.

Закончив молитву, отец Беникт, не вдаваясь, кто, какие конфессии исповедовал, привычно паству перекрестил. Многие уже подверглись мутациям, вызванным Помутнением: вначале, слегка синели ногти, затем белки глаз, приобретала темно-синий цвет кожа. Через время, человек умирал.

Люди, усталые от каждодневных переходов, не спеша разбредались между повозками. Несколько десятков истощенных мужчин и женщин, жалкая горстка выживших, караван составляли. Тяжелые кибитки тащили такие же лошади-доходяги, а тощие козы с коровами следом плелись.

Сколько еще подобных бродяг от Помутнения спаслось, а может, одни мы на Земле остались?..

Утреннее солнце вставало, пытаясь растопить тяжелые тучи, и от земли поднимался легкий пар.

00001101000010100010000000100000110001111110010111101100111010111111111111101

10111100000111111110010000011010000111001011110101011100000001011100000110100

001010.

Караван медленно полз, приближаясь осторожно к земляной реке. Неторопливо «протекала» она впереди. Не забуду, как первый раз прыгнул на зыбкую поверхность, боясь немедленно провалиться в Оранжевый Свет. Один из моих товарищей по скитаниям, Тен, смеялся над страхами, по секрету признаваясь, что реку считает существом живым. Относись уважительно к ней, и плохого, не случится. До нашей встречи в караване, похожими реками, опытный Тен десятки миль одолевал, но однажды не повезло и ему – в каменном погиб «землевороте». Внезапно под ногами завертелся, затягивая камни, деревья и людей с поверхности. Тогда, у стремнины «землепада» стометрового, несчастье произошло стремительно так, что помочь несчастному Тену не успели.

Сейчас, уже не боялся. Относился к земляной реке, как раньше к эскалатору – успеть соскочить только вовремя, да и течение ее перед нами, тихим было необычно и размеренным.

– Подозрительно спокойна… Торопитесь, и держитесь к центру ближе! – скомандовал Реас, первым кибитку на середину реки загоняя.

За Старшим остальные потянулись, а он забрался на крышу, откуда следил нетерпеливо, чтобы кибитки в прямую линию строились, друг за другом. Когда последняя, положенное место заняла, замыкающий караван Нир отмашку дал, и Реас удовлетворенно спрыгнул.