Матракс заговорил, и одновременно заговорили все остальные.

Ателий перевел этот гул сакских возгласов:

— Матракс говорит, это ему больше нравится.

Ненадолго наступила тишина. Филокл, наклонившись вперед, произнес:

— Но, конечно, каждое из таких нападений удастся всего раз.

Киний кивнул.

Сатракс тоже в круге подался вперед, погладил бороду.

— Вчера ты утверждал, что вы можете растерзать его войско, как стая стервятников. А сегодня говоришь, что каждая уловка сработает всего раз. Почему всего раз?

Киний посмотрел на Филокла, но тот отрицательно покачал головой, отказываясь участвовать в споре.

Тогда он взглянул на Страянку. Та продолжала избегать его взгляда. Он решил больше на нее не смотреть.

— У македонцев хорошие военачальники, а воины проявляют превосходное послушание. Стоит нам один раз напасть на их колонну, и на следующий день не будет ни единого отставшего. Стоит нам раз напасть на их лагерь, и в следующий раз они его окопают. А когда мы убьем их фуражиров, на следующий день за продовольствием отправятся большие отряды, и все войско будет ждать в полной готовности. — Он снова осмотрел собравшихся, уклоняясь от ее взгляда, но одновременно желая, чтобы она прислушалась. — С помощью послушания они сведут на нет наше превосходство в скорости и преимущество неожиданности.

Он недобро улыбнулся.

— Конечно, все это еще больше замедлит их продвижение. — Он допил свой сидр. — А мы не понесем при этом больших потерь. Македонцам этот поход обойдется в огромные деньги. И возможности повторить его у Зоприона никогда не будет. Он покроет себя позором.

Кам Бакка медленно кивнула, потом покачала головой.

— Но, конечно, господин Зоприон все это понимает.

Киний кивнул.

— Да.

— Поэтому, как только начнутся наши нападения, он разгадает нашу стратегию и поведет себя как загнанный раненый зверь.

Она посмотрела не на Киния, а на Филокла. Потом на Страянку.

Филокл встретил ее взгляд.

— Да. Вероятно, пройдет несколько дней, прежде чем его отчаяние передастся его военачальникам. Но да.

— Значит, он не станет позорно отступать. Напротив, он двинется вперед. И, если сможет, навяжет нам битву. — Кам Бакка встала на колени. — Даже если ему придется безрассудно рисковать своими людьми и припасами.

Все греки закивали.

Кам Бакка кивнула, словно себе самой.

— Раненый вепрь убивает охотников. Вепрь, у которого нет надежды, убивает царей.

— Ого! — пробормотал Никий.

Страянка повернула голову к Кам Бакке.

— Достопочтенная, нам не стоит его бояться. Когда мы соберем всех воинов…

Кам Бакка протянула руку и коснулась ее лица.

— …Мы, все равно можем проиграть. Тогда все, кто собрался в этом круге, будут лежать мертвые под луной… — Она замолчала и закрыла глаза.

Царь внимательно наблюдал за ней.

— Это пророчество?

Она открыла глаза.

— Все взвешено на острие меча. Я ведь уже сказала.

Киний заговорил с убежденностью человека, который вынужден высказываться против своей воли:

— Такую битву мы не выиграем.

Заговорила Страянка — без гнева, но с большой силой. Царь переводил ее слова:

— Ты говоришь так, словно он Александр! — говорил царь, повторяя жесты Страянки. — А что если он сделает неверный выбор? Что если отступит? — Пока царь переводил, Киний наблюдал за ее лицом. — Ты никогда не видел нас в бою, Киний. Думаешь, мы трусы? — Она вскинула сжатый кулак. — Может, нам и не хватает послушания, которое есть у вас, но мы сильны.

Киний покачал головой. У него не очень получалось не смотреть на нее, но он держал себя в руках, когда заговорил.

— Зоприон не Александр. Хвала богам, он дюжинный военачальник, не особенно даровитый. Но и самый плохой македонский воин знает, как провести такую кампанию. В Греции у нас есть книги, в которых говорится, что делать, даже если нет ветеранов, чтобы научить. — Он нахмурился. — Я никогда не видел, как вы сражаетесь, но знаю, что вы смелы. Однако никакая смелость не прорвет фронт таксиса.

Царь перевел его слова и посмотрел на них обоих.

— Киний, в словах дочери сестры моего отца больше истины, чем тебе кажется. Ты никогда не видел нас в битве. Ты не знаешь, на что мы способны. — Он повернулся к Страянке. — Но, как я уже сказал, Киний рассуждает как царь. Битва — риск. Война — опасность. Зачем искушать судьбу?

Он посмотрел на Матракса, который кивнул так, что черная с сединой борода, лежавшая на груди, поднялась и опустилась.

— Я не додумался уничтожить переправу у Антифилии, — продолжая царь. — И не знал, как велик может быть флот Зоприона. Но в остальном — разве не этот замысел мы обсуждали зимой? А ты, моя госпожа, — разве я не говорил тебе, что Киний найдет еще множество доводов в пользу осторожности?