— Я полагаю, мы победили? — сказал Киний.

Оглядевшись, он почувствовал, как переживания этих людей заражают и его — у него стиснуло горло, глаза обожгло.

Никомед закатил глаза.

— Любезный гиппарх, — сказал он, — ты отлично знаешь, как подготовить засаду или вести людей на врага, но мало сведущ в том, как проводить собрания. Если бы ты говорил последним, ты бы увидел, — но ты не был последним. А я, — пожал плечами Никомед, — встревожился только раз.

— Когда же? — спросил Киний; ему приходилось кричать.

— Жертвоприношение, — крикнул в ответ Никомед. — Старого дурака Элладия могли подкупить. Дурное предзнаменование могло бы нам повредить. А в остальном — ты был прав, гиппарх, что говорил с ними с самого начала и часто. Если бы предательство застигло нас врасплох… я содрогаюсь при мысли о последствиях. Но подготовленные, получив время поворчать и выпить вина, они не колебались.

— Слава богам, — сказал Киний. — Надо идти к царю.

Никомед кивнул.

— Конечно. Но, Киний… я могу дать тебе совет? Когда эта война кончится, наш мир изменится. Тиран будет низложен. И нам придется вести дела по-новому. То, как ты будешь держаться с царем, наши отношения — все это проложит дорогу новым поколениям людей, которые будут править городами на Эвксине. Не спеши к нему, словно он наш господин. Веди себя как равный. Не обращайся к царю как проситель — пошли известие о нашей полной поддержке, расскажи, что мы провели собрание и решение было единодушным. Пусть успокоится. Но передай это в послании, чтобы ольвийцы видели: мы не пляшем под дудку саков: мы союзники, а не подданные.

Киний сурово взглянул на Никомеда, думая: так можно ненароком расторгнуть союз. А Никомед покачал головой.

— Гляди сколько хочешь. Полномочное собрание — собрание, которое отвергло тиранию, — зверь опасный и сильный.

Киний поморщился.

— Мне это не нравится, — сказал он. — И так между мной и царем стоит слишком много.

Но он подозвал Аякса.

Аякс отправился к царю и вернулся. Терпеливые Волки вернулись в лагерь с пустыми седлами и множеством раненых. Отряд савроматов, знатные воины в доспехах с головы до ног, сохраняя строгий порядок, отправился на запад.

Киний понял, что стоит у своей повозки и смотрит на лагерь царя, силой мысли пытаясь заставить того послать за ним. Он изголодался по новостям. А его сны — сны наяву — говорили ему, что опасность близко.

Вошел Филокл, вытирая руки куском льняной ткани. Волосы у него были чистые, а кожа только что натерта маслом.

— Я принес жертву всем богам, — сказал он.

Киний кивнул.

— Подходящий день для обращения к богам, — сказал он, по-прежнему не отрывая взгляда от царского лагеря. — Полагаю, Диодор занят тем же самым?

Филокл сел на ступеньку повозки и маленьким ножом стал вычищать из-под ногтей жертвенную кровь. При упоминании Диодора он рассеянно кивнул и сказал:

— А когда дойдет до битвы?

— Что? — переспросил Киний, неверно поняв слова Филокла. — В битве все будет по-другому. У саков есть тяжелая конница. Я удивился тому, как хорошо вооружены их знатные воины. А савроматов ты сам видел — они словно кирпичная печь на коне. Но маневрировать, как мы, они не могут.

Он посмотрел на Филокла и понял, что ответил невпопад.

— Ты ведь не это хотел знать? — с некоторым замешательством сказал он.

Филокл покачал головой.

— Нет. Это, конечно, любопытно, но я о другом. Где ты умрешь? Не возражаешь, если я попытаюсь предотвратить это?

Киний нахмурился, потом улыбнулся.

— Думаю, я слишком привык к этой мысли. Она стала главным фактом моего существования, и да — у меня словно гора с плеч. Я знаю час своей смерти — знаю, что мы победим. Почти справедливый обмен. — Он пожал плечами, поскольку не мог объяснить, что чувствует, не мог объяснить свою покорность судьбе. — Сейчас я не так тревожусь, как раньше, — сказал он, надеясь, что его слова прозвучат весело.

Лицо Филокла побагровело, глаза сверкнули, и он так ударил кулаком по ложу, что повозка качнулась.

— Вздор! Вздор, гиппарх! Тебе вовсе не обязательно умирать. Я… глубоко уважаю… Кам Бакку. Но ее забытье вызвано дурманом — семенами, которые они все носят с собой. Я снова скажу: она узрела свою смерть, и это окрасило все ее видения. — Он помолчал, перевел дух. — Скажи, где ты умрешь.

Киний вздохнул. Он показал на брод.

— Не здесь — но очень похоже. На дальнем берегу должно быть большое дерево, а на песке много плавника — тоже на том берегу. Крупный плавник, целые стволы. Вот что я помню. — Он пожал плечами. — Я ведь не всматривался.

Филокл стоял и шумно сопел, как бык, — в гневе, или раздражении, или в том и в другом.

— Ты не всматривался. Думаешь, битва будет там?

Выглядывая из-за клапана у входа в повозку, Киний видел Эвмена и Никия: они стояли с третьим человеком, очень рослым. Никий махнул рукой в сторону Киния. Киний узнал третьего — это был кузнец-синд. Тот налил себе вина, жестом спросил Филокла, налил спартанцу тоже и стал отвечать:

— Я думаю, она будет здесь, да. Дорога ведет к броду, а это лучший брод на целый стадий — на десятки, даже сотни стадиев. Царь заверяет, что это так.