В комнате давно стояла тишина: кассетник зажевал плёнку и выключился. С кухни долетали обрывки песни:

«Исполнен предпоследний приговор,

Все взносы за апрель вознесены

И сны висят над прорубью весны.

Столетний дождь».

Гарик докурил и выбросил в дождь бычок.

«Это звёзды падают с неба, окурками с верхних этажей».

В ванной журчала душем Лола. На кухне, по обыкновению углубившись в стол, спал Марк. У окна, эстетски развалившись, задумчиво курил под дягилевский голос Арсений. Он приветливо улыбнулся показавшемуся на пороге Гарику и протянул ему дымящуюся трубку. Гарик вежливо отмахнулся и по-хозяйски уселся за стол, попутно вынимая из спящей руки Наумова початую бутылку. Пригубил выдохшийся суррогат и поморщился.

– Не любишь пиво? – проницательно улыбнулся Арсений.

– Пиво – очень люблю.

Он отыскал свой пакет в ногах Наумова и вытянул оттуда пару зелёных «троек».

– Будешь?

Арсений кивнул. Даже то, как он кивал, выдавало в нём чужеземца.

– Тебя ещё менты не тормозили? – смерил петербуржца взглядом Гарик и протянул ему бутылку.

– Нет.

– Странно.

– Почему?

– Для наших мест слишком экстремально выглядишь. Будь я ментом, подумал бы, что ты малолеткам в школах дурь толкаешь.

– Серьёзно?

– Для наших мусоров «неформал» и «наркоман» – одно и то же.

Арсений даже перестал коптить трубкой.

– Ты по городу-то прошёлся хоть десять минут? Или кроме вокзала ещё не видел ничего?

– Мы с Наумычем и Лолой сюда от вокзала пешком пришли.

Гарик удовлетворённо и убедительно кивнул:

– Тогда ты точно – либо наркоман, либо эталон похуизма. Хотя, наверное, просто чужак. Очень не рекомендую тебе одному из дома выходить.

– Вот как? – бровь слегка изумилась над толстой оправой.

– А девочке твоей – тем более.

– Она не моя девочка.

– Нет?

– Нет. Она сама по себе девочка. Своя собственная.

– Как вас в нашу дыру-то занесло? Чем это тело вас заманить сумело? – срифмовал Гарик и толкнул Наумова в плечо. Наумов хрюкнул и внушительно захрапел. Арсений равнодушно пожал плечами, зарылся руками в карманы и зашуршал:

– А почему бы и нет? – Он потянулся. – Лето, жара, рок-фест прошёл, до «Казантипа» ещё месяц.

– До чего?

– Забей, – махнул Арсений и вынул из кармана целлофановый пакет с зелёно-коричневой субстанцией.

– В общем, от нефиг делать. Я понял, – попытался закрыть тему Гарик.

– Надоело в нашей провинции торчать, захотелось куда-нибудь…

– Стоп, – не понял Гарик, – а вы откуда?

– Из Питера, – Арсений сосредоточенно набивал трубку содержимым пакетика.

Пиво чуть не вышло у Гарика носом.

– Чего?!

– А что? – спокойно не поняло лицо между двух огромных серёг.

– Это Питер – провинция?!

– Беспросветная, – отсёк Арсений и принялся раскуривать трубку.

Гарик выжидательно вглядывался в странное петербургское существо и пытался уловить юмор. Арсений поймал вопросительный взгляд:

– А что для тебя провинция?

– Для меня?! Мне интересно, что такое провинция для тебя!

Питерец затянулся и задержал дыхание. Когда выдохнул, в его глазах мутнел туман.

– Провинция, брат, не в одинаковых домах и отсутствии фонтанов с клубами. Она – в людях.

Обычно напускной философский тон слегка раздражал Гарика. Фальшь коробила его как ребёнка, но сейчас он её не ощутил и поверил лысому.

– В людях? А то, что вне людей, по-твоему, роли не играет?

Арсений мрачно ухмыльнулся:

– Ты, наверное, считаешь, что провинция – по определению – это отсутствие чего-то большого и важного?

– А ты так не считаешь?

– Нет. Провинциальность – это самостоятельное качество. Как глупость, дерзость… Или добродушие. Или злопамятность. Можно родиться с ним, или без него. Если оно есть, то только врождённое.

– Может, мы с тобой под этим понимаем разные вещи?

– Ты «Программу „А“» смотришь?

– Разумеется, – воодушевлённо заёрзал на стуле Гарик.

– Там недавно эфир был с «Наутилусом». Смотрел?

– Не припомню.

– Крутили концерт «Крылья» с симфоническим оркестром, а в перерывах интервью шло, в прямом эфире. Так вот, вдумайся. Сидит в прямом эфире самая популярная в стране группа, в самом полном составе – даже с Кормильцевым – и у тебя есть возможность дозвониться в эфир и задать абсолютно любой вопрос. Ты бы, например, что спросил?

– Мне спрашивать нечего, я бы с ними бухнул с удовольствием.