Я достала блокнот с записями о снах и пролистала последние заметки. Интересно получается: странные сны, где я слышу своё тайное имя, стали волновать меня последние два дня. До тех пор мне не снилось ничего подобного. С чем же это связано? Тот человек, который знал меня под этим именем, вспоминает меня? Спустя десять лет? Бред какой-то. Это было бы очень странно. Я всё-таки постаралась вспомнить давние события: быть может, я дружила с каким-нибудь мальчуганом из соседнего дома и решила придумать себе прозвище, а он спустя столько лет взял и вспомнил это чисто случайно. Опять же не сходится: откуда в моём сознании может взяться его взрослый образ? Затем мне в голову пришла теория куда более абсурдная: может, этот человек путешествует по чужим снам? Только вот каким образом он это делает и почему выбрал именно меня – неясно совсем. Это же касается и его знания моего тайного имени. Одно я знаю точно: он пытается что-то сказать мне.

Моё рассуждение прервал сигнал сообщения. Потянулась за телефоном и лениво глянула на экран. Надо же! Лилит написала. Я тотчас оживилась: давно же мы не общались. Моя светлая подруга совсем захворала, и дело закончилось её переездом в больницу другого города. Возникли какие-то серьёзные проблемы, отчего мы не могли переписываться даже коротенькими сообщениями. В самую унылую пору, когда серые промозглые улицы вызывают жалость и неведомую грусть, Лилит была для меня, как спасательный круг, однако в этот раз мне пришлось переживать нелюбимый мной сезон за отчаянным чтением – так много я не читала никогда! А сегодня я внезапно обрадовалась, и моя радость была сравнима с щенком, встречающим пришедших чуть раньше ожидаемого хозяев. Ловко набрала знакомый мне номер и в очереди гудков стала ожидать голосок, который я так давно не слышала.

– Лилит! Ты вернулась! – выпалила я, как только мне едва послышалось, что подруга взяла телефон.

– Да, Олли, – пролепетал мне в ответ колокольчик, – я ещё еду в поезде. Выписали только вчера. Ты не представляешь, как я соскучилась по тебе и по дому! Держали меня в этой больнице, как в тюрьме, но теперь всё хорошо, я иду на поправку.

– О, наконец-то! Я уже и голос твой позабыла, – вздохнула я, – я рада, что ты поправилась.

– Как только приеду – обязательно встретимся! Мне же столько рассказать нужно.

– И мне тоже есть, что рассказать тебе! – от восклицания я внезапно закашлялась. – Мы должны поесть блинчиков, – мой голос сделался сиплым.

– Олли, ты что, болеешь? – с сочувствием отозвалась Лилит.

– Да так, ерунда, всего лишь простыла. Но ты не представляешь, что у меня произошло!

– Конечно не представляю, – рассмеялась подруга, – и от этого мне хочется вернуться как можно быстрей.

– Поскорей бы, я так давно тебя не видела, – расплылась в счастливой улыбке, и от этой слёзной радости мой сопливый нос дал течь, с трогательно хлюпающим шумом я сделала глубокий вдох.

– Олли, ты что, плачешь? – опять мне послышалось сожаление.

– Нет же! – прогундосила я, стараясь не рассмеяться со своим-то предательским носом.

– А блинчиков мы непременно поедим.

– С черничным джемом?

– С черничным джемом обязательно!

У меня потекли слюнки от такой аппетитной мысли.

– Когда я вернусь, я обязательно напишу тебе, – воодушевлённо ответила Лилит.

– Буду с нетерпением ждать.

– Ну тогда до встречи, Олли.

– До скорого, Лил!

И как такая мысль могла не порадовать? Моя близкая и единственная подруга возвращается после долгого отсутствия, а, значит, теперь мне будет не так одиноко. Я с нетерпением ждала те дорогие сердцу моменты, когда рядом есть человек, с которым не страшно быть собой, который сможет разделить твои интересы и выслушать. Мне не хватало этого, и оттого такой дружбой я дорожила. Даже если мне всегда казалось, что одиночество лучше. Однако одиночество – это как большой пазл, в котором не достаёт порой деталей, а есть люди с таким же неполным пазлом, и именно рядом с ними можно собрать одну большую картинку. Тогда недостающих фрагментов окажется чуть поменьше – тогда и душа станет чуть побольше.

Я со скукой сидела за компьютерным столом, спонтанно читала интересные статьи, щёлкая мышью. Соцсети меня не особо интересовали, однако там я зарегистрировалась ради одной цели – тайком просматривать фотографии со страницы Энди. Это была ещё одна моя радость, радость, о которой не знал никто. Конечно, веселее мне от этого не становилось, и я просто получала чисто эстетическое удовольствие. Мне хотелось написать ему однажды, просто спросить даже самое банальное «как дела?», случайно затронуть общую тему, ненавязчиво рассказать о себе. Но я не решалась и, кажется, никогда не решусь. Я просто не знаю, что думает обо мне Энди: относится ли он ко мне пренебрежительно или же нейтрально. Он не был таким агрессивным, как Том, однако все его поступки по отношению ко мне всегда казались элементарным проявлением вежливости. Да и что может сделать человек, у которого в соцсетях даже имя ненастоящее? Я просто трусиха.

Такое времяпровождение меня быстро утомило, и если бы не болезнь, то я могла бы ещё чем-нибудь позаниматься. Однако я не стала противиться желанию поспать, и как только голова опять начала тяжелеть, перекочевала на диван, захватив с собой наушники. Улеглась, нырнув под одеяло. Пока ворочалась, надела наушники и одновременно с этим сделала очередной контрольный анализ реальности (так я решила назвать эту процедуру). Заиграла музыка, и я расслабленно уставилась в потолок. Глаза медленно слипались, а вместе с этим под мелодичные звуки в моей голове туманом рождался сон. Поначалу я намеренно вздрагивала, не давая себе заснуть, пыталась поддерживать своё сознание в состоянии бодрствования. Музыка медленно расплывалась и растворялась в возникающих образах. Я сплю, я всего лишь сплю…