Шрифт:
– Я так понимаю, ты намерен поторговаться. Чего ты хочешь?
– Гм, дай подумать. А мне корабль дадут?
– Полагаю, это можно устроить.
– Еще бы.
– Ты получишь все, о чем попросишь. Идет?
– Конечно.
– Генар-Хофен, умоляю, скажи, что ты согласен.
– «СиГ», ты меня умоляешь? – мысленно рассмеялся Генар-Хофен.
Драгончая в синем ошейнике беспомощно дергалась в челюстях соперника, Пятерик поворачивался, чтобы взглянуть на человека.
– Да, да! Ты согласен? Время не терпит!
Краем глаза Генар-Хофен заметил, что одно из щупалец Пятерика вытягивается в его сторону, и начал неспешно готовиться к смягчению удара.
– Я подумаю.
– Но…
– Скаф, отключи сигнал и скажи модулю, чтобы меня не беспокоил. Нет, стоп… Командная инструкция: отключись от сети и жди моего вызова.
Генар-Хофен прервал действие быстрячка, улыбнулся и с облегчением перевел дух, ощутив зубодробительный хлопок по спине. Культура влетела на тысячу хлюпов. Вечеринка удалась.
IV
Той ночью, в сером полусвете полнолуния, коменданта вновь объял ужас.
Коменданту снилось, что в бледном сиянии рассвета он встает с лагерной койки. Внизу, в долине, трубы крематориев изрыгали черный дым. Больше никакого движения. Он шел между безмолвных палаток и сторожевых вышек к фуникулеру, который повез его над лесом к леднику.
Свет наверху был слепяще-белым и холодным, разреженный воздух обжигал горло. Ветер подталкивал коменданта, трепал полотнища снега и ледяной крошки, скользившие над разломами великой ледяной реки, зажатой между зубцами черных гор под белыми снежными шапками.
Комендант огляделся. Сегодня работали на западном склоне, где приходилось копать глубже; он впервые увидел это место. Сам склон был краем огромной чаши, вырубленной в толще ледника; на ее сияющем ледяном дне копошились, подобно насекомым, рабочие, машины, многоковшовый экскаватор и скреперная установка. Девственно-белый склон, усеянный черными точками, издали похожими на валуны, был слишком крутым, что представляло определенную опасность, но сооружение более пологого среза требовало времени, а начальство подгоняло…
На вершине, где опорожнялись ковши скреперов, ждал поезд, устилая ослепительно-белый ландшафт черным дымом. Охранники переминались с ноги на ногу, инженеры, собравшись у лебедки, что-то оживленно обсуждали, а из бытовки на очередную смену выходили отдохнувшие укладчики. В глубокий разрез во льду опускали клеть с забойщиками: комендант различал измученные, усталые лица, лагерные робы немногим лучше лохмотьев.
Под ногами коменданта что-то загрохотало и дрогнуло.
Оглянувшись, он увидел, как от склона с величественной неспешностью откололась вся восточная часть и, взвихрив белизну, обрушилась на рабочих и охранников. Крохотные черные фигурки бросились прочь от стремительно низвергающейся лавины.
Убежать удалось немногим; почти всех накрыло громадной белой волной, разметало сверкающим вихрем. Глубокий, низкий рев лавины отдавался в груди коменданта.
Он побежал по краю разреза к вершине склона, где с криками суетились рабочие. Дно чаши заполнил белый туман взметенного снега и раздробленного в крошку льда, скрывая уцелевших и тех, кого погребла лавина.
Пронзительно взвизгнув, заработала лебедка. Скреперная установка замерла. Комендант бросился к небольшой группе людей, стоявших неподалеку от наклонной плоскости.
«Я знаю, что здесь происходит, – подумал он. – Я знаю, что со мной происходит. Я помню боль. Я вижу девочку. Я все это знаю. Я знаю, что происходит. Надо остановиться. Почему я не останавливаюсь? Почему не могу остановиться? Почему не могу проснуться?»
Как только комендант подбежал к людям, стальной трос с застрявшими ковшами, не выдержав натяжения, с резким хлопком разорвался где-то внизу, в туманной чаше. Обрывок троса со свистом взмыл в воздух и, извиваясь, захлестал по склону. Жуткий груз сорвался с крючьев скреперной установки, будто сосульки с обледеневшего кнута.
Комендант что-то прокричал, обращаясь к людям на вершине наклонной плоскости, потом споткнулся и ничком упал в снег.
Лишь один из инженеров среагировал вовремя.
Лопнувший трос рассек остальных пополам, разметал алые ошметки по снегу. Петля троса с чудовищным лязгом ударила о локомотив и устало обвилась вокруг лебедки, тяжелыми кольцами свернувшись на снегу.
Что-то ударило коменданта по бедру с силой молота, бьющего по наковальне; кости раскололись в приступе жесточайшей боли. От удара комендант кубарем покатился по снегу, кости ломались, крошились, прорывали кожу. Казалось, падение длилось вечно. Наконец комендант, воя от боли, замер в сугробе вместе с тем, что в него врезалось.