– Мне надо идти, скоро за вами придут. Помни, ты должна непрерывно петь это, и так спасешь себя и остальных.

– Вы написали газель для меня?..

Мне пришлось встряхнуть Гури, чтобы привести ее в чувство.

– Да, для тебя. Ты стала моим вдохновеньем. Обещай, что выполнишь все, как я сказал.

Она опустила ресницы, и вдруг пылко поцеловала пергамент. На прощанье я коснулся ее волос. Они были мягки, как черный китайский шелк.

Обогнув дворцовую площадь, я зашел в переулок, и прислонился к стене, окружавшей чей-то дом. Ноги отказывались мне повиноваться.

Прошло достаточно много времени, а я продолжал подпирать чужой забор, как нищий, не знающий, куда идти. Мимо меня проходили люди - мужчины, женщины, старики и дети, собиравшиеся поглазеть на казнь.

Солнце показалось до половины, когда я расслышал далекие вопли и стенанья. Они становились все отчетливее. Вскоре шарканье сотни ног наполнило улицу. Я боялся выглянуть и только взывал к Аллаху, прося милости для одной - для Гури. И тут свершилось.

Я сразу узнал голос Гури. Она запела сначала тихо, потом громче и громче, а последние строки подхватили остальные таваиф. И столько тоски и отчаянья было в их пенье, что слезы сами собой набегали на глаза:

–  И грешным, и праведным явлена милость Аллаха,

И равно обласканы солнцем и жаба, и птаха.

Но нет в тебе милости, нет снисхожденья и страха.

Готов приговор, ждет палач, и уже установлена плаха.

В грязи кто родился - его ли вина в том, скажи?

Аллах пощадил, но себя ты поставил выше Аллаха...

Снова и снова пропевая газель, толпа таваиф, подгоняемая нукерами, двинулась в сторону реки. Я не мог больше выдержать этого, и бросился домой, не разбирая дороги.

Тот день я провел, как умалишенный. Я не мог ни молиться, ни думать, а лишь сидел над книгой, не в силах прочитать ни единой буквы, или начинал мерить комнату шагами. Солнце прочертило по небу полукруг, спряталось за сливы, а потом исчезло. Хадиджа принесла ужин.

– Что же это делается, хафиз!
– начала она с негодованием, расставляя на столике пиалы и чашки.
– Аламгир приказал пощадить этих бесстыдниц таваиф! Всех, до одной! Едва их вывели из подвала, они начали петь. И, говорят, такая тоска напала на повелителя, что он не выдержал и повелел отпустил их. Они разбежались, как крысы!..

Нежный перезвон бубенцов заставил ее замолчать, а я даже не успел восславить Аллаха. Замерев, мы с Хадиджей уставились друг на друга, а потом старуха выглянула в окно.

– Хафиз, там эта женщина!

– Мохана?
– спросил я, и тоже посмотрел.

Во внутреннем дворе стояла Гури. Только на сей раз она была не в сине-желтых одеждах, а в красном сари, расшитом золотом. Золотая тика[25] спускалась по пробору на лоб, руки были унизаны браслетами. Когда она поклонилась мне, сложив руку «лодочкой», я заметил, что ладони ее расписаны хной.

– Зачем пришла, бесстыдница?!
– заголосила Хадиджа.
– Или снова захотела отведать плетей?!

Я не приказал ей замолчать, потому что слова кормилицы пролетели мимо, как весенние мухи. Я вышел в сад, заставляя себя не ускорять шаг. Ведь я никогда не был тороплив. А может, трусливо надеялся, что Гури исчезнет, растает, как сказочная пери. Ведь зиме всегда трудно поверить, что весна распахивает ей объятия. Но Гури не исчезла, а по-прежнему стояла под сливами.

– Салам, малышка, - сказал я ей.
– Значит, все кончилось? Ты и твои подруги спасены?

– Благодаря вам, хафиз, - ответила она.

– Тогда почему же ты в свадебном наряде? Или это новый приказ Аламгира?

Она смутилась, замотала головой, и как в детстве прикрыла лицо ладонями, шепча сквозь пальцы.

Я заставил ее опустить руки:

– Говоришь, Аламгир тут ни при чем? Чей же это приказ, гурия?

– Приказ моего сердца, - ответила она еле слышно и покраснела.

Так и закончилась эта история. Я, шейх Камлалл Джаханабади, вам ее рассказал.

[1] Сари, дхоти - национальная индийская одежда.

[2] Хиджаб, галабея - традиционная одежда мусульман.

[3] Хануман - персонаж поэмы «Рамаяна», сын бога ветра, помощник Рама.

[4] Хафиз - почетная должность, чтец Корана.

[5] Аламгир - падишах Аурангзеб, правил в 1659-1709 гг.

[6] Таваиф - куртизанка в Средневековой Индии, аналог японским гейшам и греческим гетерам.

[7] Наваб - князь.

[8] Мохана - «околдовывающая» (санскрит).

[9] Гури - «белая» (санскрит).