Стоявший рядом рабочий удивился, что Франц не реагирует.

— Ты что, не слышишь?

— Чего это он именно меня вызывает, — отвечал Франц, — тут много народу дожидается.

Франц полагал, что Шмидраднер зовет его получать деньги. И крикнул в ответ:

— Что?

— Телефон! — заорал Шмидраднер. — Давай скорее, междугородный, какая-то девица из Парижа вызывает.

Когда Шмидраднер отошел от окна, рабочие захихикали.

Звонила Эрна, из магазина.

— У меня зуб болит, — сообщила она, — ты отвезешь меня к врачу?

— Ну конечно, — пробормотал он, удивленный ее сухостью и поспешностью.

— Тогда в два, у «Шторхенвирта», — сказала она. — Идет?

— Ну конечно.

Пока он говорил по телефону, подсобный рабочий Своссиль получил свои деньги и Шмидраднер повел его наверх в контору Хёльблинга. Просто сказать Своссилю, чтобы он туда поднялся, Шмидраднеру показалось недостаточным.

Шмидраднер занимался в фирме денежными расчетами, а следовательно, точно знал, сколько рабочих часов за год пропустил Своссиль. Не по болезни, а потому, что был пьян или валялся в вытрезвителе при жандармерии.

Шмидраднер уже давно выгнал бы Своссиля, но подрядчик явно души не чаял в этом пропойце. Если Своссиль не был пьян в стельку, подрядчик мог поставить его на любую работу: Своссиля назначали мыть машины в конце недели или помогать при очистке выгребных ям, а не то посылали его ставить заборы.

Когда Шмидраднер возвращался от подрядчика через сени, Франц как раз выходил.

Шмидраднер окликнул его.

— Раз уж ты здесь, зайди ко мне!

— А что тебе надо?

— Не задавай дурацких вопросов! — сказал Шмидраднер.

Франц, понятно, знал, что тому от него надо: выдать зарплату.

Шмидраднер положил перед ним ведомость и велел расписаться на квитанции. Когда Франц увидел цифры, стоявшие в ведомости, он чуть не лишился дара речи.

— Но это же, — пробормотал он, — это же с ума сойти можно! Тут ведь вычетов больше тысячи шиллингов, значит, я получу почти столько же, сколько получал учеником.

— Мне ты можешь этого не говорить, — одернул его Шмидраднер, — не я это выдумал, а кроме того, тебе надо сейчас же подняться к шефу.

— Я тороплюсь домой.

— Он хочет сказать тебе несколько слов, — пояснил Шмидраднер.

Быстро расплатившись с теми, кто еще не получил денег, Шмидраднер закурил сигарету. Выглянув в окно — посмотреть, кто еще остался во дворе, — он не поверил своим глазам.

Там в машине сидел Бетрай. Но уже не так, как утром, стыдливо прячась за кустами, а нахально, у самого въезда. Шмидраднер видел, что Бетрай через открытое окно машины разглядывает каждого идущего по двору рабочего, и ему показалось, что Бетрай кого-то ждет.

«Теперь не хватает только, — подумал он, — чтобы Бетрай открыл дверцу, а кто-нибудь из наших людей сел к нему — и поминай как звали».

Надо, чтобы старик это видел!

Подрядчик сидел в своей конторе и рассказывал Своссилю историю про человека, сманивающего рабочих, так, как он слышал ее от Шмидраднера. Он спросил Своссиля, не может ли тот сперва все разузнать. Потом подвел его к окну, чтобы показать, где сегодня утром якобы стояла машина вербовщика.

— Чего вам еще, — сказал Своссиль, — вон он опять там стоит, — и указал на машину у ворот.

— Кто? — удивился подрядчик.

— Да Бетрай же, — отвечал Своссиль, — вон там, в «эскорте». С ума сойти, как он его надраил.

— А откуда тебе известно, что это он и есть? — поинтересовался подрядчик.

— Так ведь я ж его знаю.

— Лично? — спросил Хёльблинг.

— Нет, — ответил Своссиль и рассмеялся: очень уж недоверчиво прозвучал вопрос.

Раздался стук в дверь. Подрядчик весьма неприветливо отозвался:

— Войдите.

Вошел Франц и остановился у двери. Он старался понять, о чем говорили эти двое.

Явно не о пустяках. Хёльблинг яростно что-то втолковывал Своссилю, а Своссиль то и дело кивал головой, становясь, однако, все решительнее.

Когда Хёльблинг стал развивать свой план, который намеревался тут же осуществить, Своссиль вдруг заявил:

— У меня есть идея.

— Тогда хватит болтать! — Подрядчик обрадовался, что наконец расшевелил Своссиля, — Иди и сразу берись за дело! — Он полез в нагрудный карман, вытащил тысячешиллинговую бумажку и сунул в руку Своссилю.

— Вот тебе для начала, — сказал Хёльблинг, — а когда выставишь отсюда эту скотину, получишь еще столько же. И не забудь, что я тебе говорил: никакой уголовщины!