"Та-ак, чувствую, накрывается мой выходной одним местом!".

– Пригласить.

Припомнив несколько сочных идиом и выражений (если бы он вдруг вздумал огласить их при архипастыре Ионе, то обычной епитимьей было бы не отделаться), венценосный покровитель всех православных христиан Литвы изобразил на лице умеренную радость.

– Доброго здравия тебе, владыко.

Проговорив все положенные слова приветствия, и осторожно откинувшись на ужасно неудобную спинку "челобитного" стульца (сделанного как раз с тем расчетом, чтобы просители надолго на нем не задерживались), седовласый иерарх прислонил к столу свой посох и привычно огладил наперсный крест.

– Государь мой. Избрание твое Вальным сеймом на трон Великого княжества было для меня великой радостью. Когда чело твое увенчала Гедиминова шапка, сердце мое пело осанну - ибо кончилось темное время гонений и утеснений наших...

Дмитрий уже привык, что архипастырь Иона приходит к нему с самыми разными просьбами - Римская курия действительно изрядно постаралась, ослабляя и "загоняя в стойло" Киевскую митрополию. Но сейчас, слушая непривычно-многословное вступление седовласого старца, и попутно удивляясь бурлящему внутри него противоречивому клубку эмоций, он начал подозревать нехорошее. Например - что у него сейчас попросят "вернуть" митрополии монастырь, который ей никогда не принадлежал. Или срочно поддержать литовское православие тонной-другой серебра, оформленного в новенькие московские копийки.

– Узнал я, что епископ Виленский собирается отстроить в стольном граде училище для отроков знатных родов. С твоего на то, государь, дозволения.

Пошевелив кустистыми бровями, церковник вопросительно замолчал.

– Все так, отче. Однако прежде устроения первого в Великом княжестве университета, Валериан обязался за счет своего епископата отстроить богадельню и приют для сирот-подкидышей.

Увы, но из всех объяснений предстоятель услышал лишь отдельные слова:

– Уже, значит, Валериан... А ведаешь ли ты, государь!

Сжав наперсный крест так, что на морщинистой руке проступили синие венки, Иона постарался успокоиться.

– Что епископ, коего ты по имени величаешь, еще в прошлом году в Вильне дом купил, и пятерых монахов-папистов в него заселил? А ныне собирается их в наставники университетские определить, о чем верные люди доподлинно мне доносили!!!

"Вообще-то, он еще полтора десятка иезуитов себе на подмогу в Обществе Иисуса выписал, но тебе это пока знать не следует. А то еще удар хватит и привет - выборы нового митрополита всея Юго-Западной Руси".

– Он же в своем университете отроков неразумных с пути верного сбивать будет, государь! Разум им туманить речами сладкими, в веру папскую склонять, непотребщине и бесовщине учить!..

Задохнувшись от переизбытка чувств, церковник закашлялся и трижды осенил себя крестным знамением - каковое хозяин Кабинета тут же и отзеркалил. Затем он ненадолго покинул своего пожилого собеседника, вернувшись с небольшим хрустальным кубком и таким же кувшинчиком простой воды. Налил, небрежно перекрестил и пододвинул к митрополиту.

– Отче.

Отпив глоток драгоценной влаги, старик моментально порозовел и ожил.

– В упреках своих - помнишь ли ты, как звучала клятва, данная мной перед церемонией возвышения мечом?

В ответ на это митрополит вцепился в кубок еще сильнее и нахмурился.

– Помню, государь. Защищать и оберегать веру христианскую...

Вообще-то, клятва много чего оговаривала, но общая ее идея была весьма четкой и прозрачной - Великий князь должен был править в полном соответствии с Литовским Статутом. Никаких гонений на католиков или служилых татар-мусульман, конфискаций костелов в пользу Киевской метрополии и тому подобных мероприятий с религиозной окраской. Даже изгнать евреев по примеру многих просвещенных европейских монархов, и то было проблематично, ибо - "равно и милостиво относясь ко всем своим подданным, да буду я прибежищем справедливости".

– Так чего же ты от меня хочешь? Щедрое предложение епископа Виленского, будучи воплощено, послужит лишь к вящей славе и пользе всей моей державы.

Нахохлившись старым вороном, предстоятель вдобавок отгородился от Дмитрия гладким хрусталем на тонкой витой ножке. Помолчал, затем пожевал губами и тихо спросил, не рассчитывая на внятный ответ:

– Как же тогда, государь?

Откинувшись на удобную спинку Малого трона, молодой Рюрикович с философскими нотками в голосе напомнил:

– Человек может предполагать сколько угодно, но располагает один лишь Господь. Пусть епископ Виленский отстроит все, что обещал - а там уже и посмотрим, чему и как будут учить в стенах моего университета.

Несколько успокоившись, пастырь душ человеческих осторожно, буквально парой намеков прощупал венценосного собеседника насчет устроения в Полоцке нового православного храма. Большого, красивого, высокого, и желательно - на месте кальвинистской кирхи, недавно заложенной Николаем Радзивиллом. Увы, но все слова остались демонстративно "не понятыми".