– Доброе утречко, пан Николай.

По причине студеной зимы вообще, и раннего времени в частности, прохожих на узких улочках Вильно было откровенно мало - и посему Борей поневоле заинтересовался суетой во дворе Большого Дворца. Легонько подул, нагоняя стужи, затем дохнул посильнее, и удивленно замер: дворня от его дыхания лишь ежилась да куталась в шубы поплотнее, но прекращать свои занятия даже и не думала! Наглость, конечно - но наглость любопытная...

– Доброе ли, пан Григорий?

Двое вельмож, коих весьма срочно (и без малейшего объяснения причин) призвал к себе государь Димитрий Иоаннович, одновременно покосились на сопровождающих их постельничих сторожей - чьи невозмутимые лица навевали на магнатов самые разные предположения. Впрочем, не особенно тревожные: к примеру, канцлер Радзивилл уж точно не ждал для себя ничего дурного, и имел для этой своей уверенности сразу две причины. Молодые, красивые, во всем послушные родительской воле... Пожалуй, только самый ленивый шляхтич еще не успел почесать язык насчет того, кто именно из дочек Николая Рыжего примерит на себя одеяния и венец Великой княгини. Младшенькая Анна-Магдалина, или старшая и более спокойная София-Агнешка?.. Одни только юные паненки (и их почтенные матери) были едины в своей ненависти к более удачливым соперницам, улыбаясь им в глаза и шипя за спиной всякие гадости...

– Стой.

Великий гетман Литовский Григорий Ходкевич тоже не изводил себя пустыми догадками, но совсем по другой причине: он просто не видел за собой или своими родичами никакой вины. А раз так, то чего ему бояться?

– Забрать!

Перед самыми великокняжескими покоями магнатов остановил Михаил Салтыков, и вот тут-то самообладание и дало первую трещину - потому что с их поясов бесцеремонно сдернули короткие клинки и быстро огладили-обыскали на предмет укрытой в одеяниях стали. Но не успели они возмутиться столь наглым попранием чести и достоинства, как вельмож просто-напросто впихнули в Кабинет - где их и встретил весьма неласковый взгляд восемнадцатилетнего монарха:

– Рад вас видеть.

Позабыв о всех своих обидах, ранние посетители уставились на ладони и запястья своего государя, ошеломленно разглядывая испятнавшие их уродливые красные пятна. Затем их внимание перекочевало на черные шелковые перчатки, лежащие на малом блюде посередь стола. Через некоторое время взгляды, в которых уже начала светиться страшная догадка, вновь перешли на руки, пораженные странными ожогами.

– Господин мой, готово!!!

Буквально ворвавшаяся в Кабинет верховая челядинка Леонила подлетела к своему повелителю, упала перед ним на колени и принялась спешно, и вместе с тем очень бережно покрывать уродливые пятна жирной мазью ярко-оранжевого цвета. Тем временем в дверь втолкнули новых посетителей...

– Как смеешь ты!..

– А ну прочь руки, х-хлоп!!!

В виде очень недовольного епископа виленского Протасевича, и пышущего праведным гневом великокняжеского секретаря пана Константина Острожского.

– Государь, разве заслужили мы!.. Э?..

Пока новоприбывшие молча таращились на происходящее, проникаясь моментом, заплаканная служанка закончила наносить мазь. На мгновение прижалась к коленям Великого князя, затем поставила плошку со снадобьем на край стола и беззвучно исчезла.

– Вижу, что пояснять ничего не нужно.

Пошевелив распухающими прямо на глазах красно-оранжевыми ладонями, и аккуратно положив их на подлокотники Малого трона, его хозяин поглядел на кучку смятого шелка на блюде.

– Тот, кто пронес пропитанные отравой перчатки во дворец и подменил ими обычные, уже известен - это стражник третьего десятка шестой сотни постельничей стражи.

Родовитые вельможи и католический иерарх разом помрачнели: предателем оказался не русский дворянин, а литовский шляхтич. С-скотина этакая, лучше бы сдох сразу после рождения, чем бросать тень на все благородное сословие Литвы разом!!!

– Однако сей червь слишком ничтожен, чтобы решиться на подобное. Да и сам способ злоумышления... Изготовить столь редкий яд под силу лишь очень знающему и опытному алхимику - а таковых во все времена было мало.

Прорвавшийся гнев заставил Димитрий Иоанновича сжать ладони в кулаки - и это простое действо явно доставило ему немалую боль. Придворные и каноник сей минутной слабости, разумеется, дружно не заметили - и в награду за это первыми услышали крайне важную новость. Даже две! Первая была в том, что с этого мгновения государевой волей образуется Сыскная комиссия по дознанию о злоумышлении против Трона и веры. Вторая была попроще - всего лишь о том, что все присутствующие как раз и входят в эту самую комиссию.

– Повелеваю! Сыск вести поелику возможно тайно, но со всей дотошностью и усердием. О покушении никому не говорить, дабы не будоражить умы и не сеять рознь в шляхте.

Окинув всех тяжелым взглядом, властитель искривил губы в недоброй усмешке:

– Я же, по возвращении в Вильно, оценю ваши старания... И верность.

Еще раз сжав ладони, Великий князь непроизвольно дернулся от боли. Побледнел, длинно выдохнул и негромко рыкнул:

– Ступайте!

Быстро, и вместе с тем почтительно покидая покои правителя, государственные мужи земли Литовской не могли не обратить внимания на попавшегося им навстречу постельничего Дубцова - вернее сказать, бывшего постельничего, судя по отсутствию оружного пояса, наливающемуся на его скуле шикарному синяку и общей помятости фигуры.