Слышен голос, после распадающийся на голоса. Наши или свои? Пение, ритм барабанов, удары посоха о плоскую поверхность священного камня. Голоса срываются в хрип, рык, визгливое скуление, после тяжелые хлопки и выдохи. Слова теряют смысл и распадаются на энергичные выкрики коротких гласных и согласных. Эта игра или обряд, забываются памятью людей сошедших волею притяжения в реальность. Я знаю, что они ползают, собирая среди комьев глины свой растрепанный рассудок, сейчас они еще исполины, сподобленные величия древних демиургов. Они богоподобны, но вскоре застынут идолищем зверья разномастного, после лишь сбросив маски и шкуры, обратятся в людей.

То, что я в точности помню, бесспорно, противоречит мной виденному сейчас. То, о чем спросят, принудит меня к молчанию и бессвязным жестам, а начав говорить, я сам же усомнюсь в доподленности сказанного не мной и не сейчас, и чем дольше это будет продолжаться, тем явственней проступит парадоксальность абсурда. Правда одного момента растворится в двоякости ложных представлений, того, что видел и наверняка знаю.

Построение множественных, своевременных догадок, порождает загадку, инициирует тайну или пугающую мистификацию из осмысленных действий, практически логично прочитываемую, но ты слаб на данном этапе перерождения. Монстр и младенец, матерый, кровожадный зверь, преисполненный невинности. Безобиден, пассивен, тлеешь огарком в хлынувшей отовсюду воде. Будущее, вода ее разрушительные потоки и смерть, чьего цвета не разобрать в бездонном омуте синевы. Будущее, голосок рождения, маленького полноправного прорастающего семени, грозящего стать перстом судьбы. Распластанный человек на священном камне, в окружении ряженых шаманов холмов, чего ожидают они, и ждет ли их человек? Будущее и смерть, какая печать ляжет на уста? Он видел некое царство, но ходил дорогой иной. Он молчит, ожидая вразумительный ответ, который не разрешит сомнений, потому что там все не так и нет подходящих объяснений.

Благослови господь эту ночь. Величавую, несравненно прекрасную, таинственную, бездонную, манящую, а зелье ваше чумное, губительный яд! Душу гнобящий. В такую дыру с головой мокнуть, креста на вас злодеях нет! Почто с человеком мирным так обошлись, песьи души? Эким дурачиной выставили, зельем одурманив, заговорами попутав. Страшное, это ваше за горами, будущее от того, что непонятное, ни мне, ни вам. Сами-то хаживали тамошними дорогами? Верно, и нет их вовсе, как вообще ничего там нет. Были бы люди как люди, и времечко подходящее сыскалось, а так? Пустота и пустошь, земля-небо одним цветом, не идешь, не летишь. Народился, помер, ничего не смыслишь. Сколько пожил, откель отмерял пешим ходом? Сердца своего не слышал, а брел, волоча на плечах воздух, мозоли не натер, ни пупа не надорвал. Отчего же так?

Шел бы ты своей дорогой человек прохожий с нами бы не повстречался. Ночь коротал бы в одиночестве, не у пламени жаркого, а опасаясь, зверей диких. Где же благодарность? Были бы хозяева гостеприимные вы, то и слово доброе молвить не грех, а то, что же? На шабаш попал бесовский! Тебе ль судить дано человечишка темный, где господне, где бесовское. Побывал в краях далеких, повидал тамошнее житье-бытье и ступай своею дорогою. Ни тебе, ни мне, не бывать в судействе. День, грядущий деяние наших рук сегодняшней ночью. Значит, повидал ты выходит нашу работу неумелую и вина эта ничьей более не будет. Шаман набил трубку, задымил присев у костра, как ни в чем не бывало. Призадумался, не сводя глаз с пламени пожиравшего потрескивающие поленья.

После продолжительных раздумий, он громко рассмеялся. Верно срам - и залился смехом, долгим раскатистым. Выходит, все деяния по добру иль в злом умысле, там срам? Захаживал тут один толмач, человечишка гнойный - он затянулся, выпустив дым сизый ноздрями. Умел растолковывать разное, разве что на словах. Рядил несусветное. Умом большим похвалялся, скоробейко поганый. Испил он свою чашу до дна с тем и сгинул в ночи. Поговаривают, с нечистым попутался крепко. Людей ест, в бога не верит, а был то толмач, теперь же зверь страшный. Мне вот кажется, он всегда людоедом был. Как думаешь?
– шаман искоса глянул на меня. Вот видишь и тебе нечего сказать, а лютовал тут, поносил почем зря. Будущее сейчас оно разное, ты видел свое, а я просто тропами разными брожу, не моего ума это дело нос полный мнения совать, куда не следует. Случится, может все, и сам не поймешь причин. Мое же мнение путешествуй и помалкивай, иначе начнешь рассказывать про дали далекие, люди засмеют или того хуже камнями забьют, им хватает того, что сказано и точка. Остальное вздор, ересь, зараза. Люди держатся друг за дружку, чтоб не сгинуть в страхе, а боятся они всего. Путешествия. Идти по времени и своевременно, затея сама по себе не глупая. Жизнь и дороги переплетутся в замысловатый узор, в нем еще разобраться надобно. Много разного поймешь и повидаешь, о чем никогда не пожалеешь в минуту горькую. Такая судьба редкость большая во все времена и не каждому в руки дается, но заполучив ее, не робей, держи крепко. Это действительно богатство, которое в твоих силах преподнести в дар этому миру, не особо сокрушаясь о принесенных тобою жертвах. Это идет свыше и очертания пути не ясны, но это, то самое, остальное ложь и химеры. Шаман замолчал. Или иди, с чем пришел, или оставайся и приобретешь свои дороги. Остальные одобрительно зашумели.

Остаток ночи мы провели в молчаливом раскуривании трубки набитой удивительной растительной смесью, что вызывала почти сказочные видения далеких миров, точками мерцавших в бесконечном пространстве ночи, эти отражения оживали в гладком стекле чернеющего озера. Эти новые миры поглощали нашу бесстрашную компанию, водя за нос, раскрывая молчаливые тайны, по воле волшебства неожиданно заговорившие. Ночь превращалась в уходящую ленту млечного пути, она смыкала узы бесконечности, начинала сползать в огонь солнца, верткой рыбой избегая ожогов, она уходила, но я следовал за ней. Более я с этими людьми никогда не встречался, все мы расстались тогда, ночью, уйдя каждый своею дорогою, и суждено ли было, нам встретится еще раз, никто на самом деле не знал. Утром, я по-новому открыл глаза, ощутив, что уже давно не сплю. Осмотревшись по сторонам, убедился, что снова один в руке зажата трубка и туго набитый кисет с чудо порошком. Я усмехнулся, после решил спуститься к озеру и окунуться в теплую воду, источавшую пар.

Хороша та рыба, что имеет намерение стать завтраком путнику, невзирая на обстоятельство свободы выбора. За это я благодарен и рыбе, и творцу, одна была столь любезна, что попалась в сети, а он сподобил ее быть таковой. Мне же осталось приготовить этот чудный завтрак и утолить свой проснувшийся голод. Уплетая за обе щеки столь щедрую трапезу, я ребенком малым радовался пробуждению этого чертовски противоречивого мира, потому что иногда трудно поутру предугадать подарки предстоящего дня. Мир мерно наполнялся хмелем жизни, источая пьянящие ароматы и мелодичные звуки. Распускались дивные цветы, щебетали нараспев бойкие птицы. Солнце залило теплыми лучами окрестности, играла слепящим блеском утренняя роса искорками алмазов осевшая на сетках паутины. Гармония пасторального мира, лад и порядок царили вокруг, и жужжал ворчливый шмель. Голова моя стала светлой и пустой, начисто лишившейся недавних воспоминаний. Играя легкой усмешкой, я шел вдоль берега, напевая пустяшную песенку из далекого детства. Если бы некий незнакомец в данный момент повстречался на моем пути, верно, он счел бы меня сумасшедшим без капли рассудка в голове. Правду говорят, что радость проворачивает такой фокус с человеком, его глаза загораются искрой безумия, и он может выкинуть любой чудаковатый фортель. Но право же, это намного лучше, чем портить любое утро, каким бы оно, ни было, некой хмурой царской миной в отеческой заботе о сущностях по существу. Человеку, которому по сути дела глубоко плевать на данную условность. Просто плевать. Я делом грешным подумал снова набить трубку порошком на таких чудо радостях, но решил не торопить события, дабы не испытать полноту измен и разочарований от перебора положительными эмоциями.

Путь мой пролегал через тучный луг, склоном пологого холма на котором начиналась дубрава. Величественные, могучие, древние великаны, молчаливо взирали свысока на ползущее существо по склону. Скольких им довелось встретить и проводить, присыпав их следы опавшей листвой, укрыть в прохладе и тени от дневного зноя, дать пристанище во время грозы, скрыть от злобного взора, да мало ли. Ноги шли сами собой, в голове приятно шумело обыкновенной пустотой, которую так обожает ветер, в такие моменты, человек, наверное, близок к первозданности. Он безобидный пофигист живущий в ладной гармонии с собой и природой, ему бы утолить маленько голод, чем придется, да не влезть в колючки голым задом, а в остальном "Мир вам и всем, всем, всем. Люблю, целую. Ваш Адам"