– Кем, если не секрет?

– Кто ж его знает? Перерождение штука такая, выбирать не приходится. Стану пчелой где-нибудь в Австралии.

– Зачем же так? Пчелой...

– А как ты хотел? Не везде пчёлкам должный уход и отношение. Используют их труд почём зря ради денег, насилуют, уничтожают. Повсюду нужна им защита.

– Понятно.

Впрочем, ничего ему не было понятно, кроме того, что старик по какой-то своей причуде всё-таки решил уступить ему участок.

– Вот я тут и подготовил бумагу. Акт. Прочитай и, если согласен, впиши имя и поставь подпись.

Взял из рук старика исписанный с двух сторон тетрадный лист. Написано в духе, Могилевский Парамон Константинович передаёт вверенное ему хозяйство. Имущество передано по описи. Опись и схема оказались на обороте листа, хорошо знакомые с детства: река, луг, лес, поля.

– А это на плане ульи?

– Пчёлы у тебя не должны быть в обиде. Ты - пасечник. За всю экосистему в ответе. Со всеми вытекающими.

– Это что значит?

– Ты ведь учти. Обретаешь знание великое. Знание - сила. Как использовать решай сам. Во благо себе или всем. Хочешь - строй здесь новые дома. Продавай. Оно и правда сильно всё обветшало. Только помни. Не в церкви. Никто не отпустит грехи. Справедливость - высшая мера. Не справишься, погубишь от жадности своей пасеку, и всё. Вместе с ней и сам кончишься в одночасье. И перерождения следующего у тебя не будет.

– Когда же мне приступать к обязанностям?

– А почитай, что немедля, как не станет меня.

– То есть подписываю и всё?

– Точно. Если считаешь, что справишься.

– Постараемся.

Он усмехнулся и отвыкшей писать рукой заполнил в акте пробел: Боков Ф.М. И поставил подпись.

– Так вы тогда и мои подпишите бумаги. Иначе я не смогу вступить во владение пасекой по закону?

Фёдор Маркович достал из папки файлики с экземплярами договора купли-продажи.

– Вот здесь и вот здесь. И доверенность мне подпишите. Вы теперь, кстати, владелец квартиры в посёлке Дорожник.

– Не надо мне, - скривился пасечник и не глядя подписал договор.

Фёдор Маркович торопливо собрал бумаги.

– Так и мне не надо.

Закончив с документами, стал тормошить Тимура. Вот идиот, растёкся как блин на сковороде. Блюдце вылизывает языком.

– Пойдём. Хватит уже.

– До свидания, ребятушки.

– Парамон Константинович, мёд у вас очень вкусный. Волшебный.

– Волшебный. Как же иначе.

– Выходи. Не задерживайся.

Вышли к воротам.

– Всего доброго, Парамон Константинович. Как только зарегистрирую, сразу передам ваш экземпляр договора.

– Это уж как тебе самому надо.

И уже переступив за калитку, не выдержав, обернулся спросить.

– Почему я? Какой из меня хранитель?

– Не ведаю того. Время покажет. Может как раз такой и нужен сейчас.

– Чем же я заслужил?

– Вот здесь хранишь у себя Васильково, - пасечник указал пальцем в область груди.

Фёдор Маркович усмехнулся было этим стариковским причудам, но, как и тогда, в детстве, поймал на себе пронизывающий взгляд старика, заставивший его внутренне сжаться в комок.

– А не поймёшь, тебе самому хуже будет.

Над головой хрипло прокричал ворон. Вот привязалась назойливая птица.

– Понятно. До свидания, Парамон Константинович.

– Прощай, Фёдор.

Пока шёл от пасеки, до самого поворота, ощущал на себе этот взгляд, давящий в спину. Несколько раз едва удержался от того, чтобы не посмотреть стоит ли пасечник в самом деле в воротах? Что за напасть? Вместо ожидаемого триумфа в нём нарастало мрачное раздражение. Что это с ним? Ведь удался задуманный ими блицкриг как нельзя лучше. Но казалось почему-то, что это пасечник оставил его в дураках. И зачем он подписывал этот акт? Баловство, конечно. Напрасно только не забрал акт себе. Ни о чём бумага, но не стоило разбрасываться подписью.

– Стой.

Тимур послушно встал, как хорошо обученный конь.

– Слышишь, с тобой вообще, что случилось?

– А что?

– Ты там блюдце с мёдом вылизывал как Вини-Пух.

– Вкусно.

– А чего лыбился всю дорогу?

– Представлял будто пчёлкой летал над лугом. От цветка к цветку. Так необыкновенно.

– Придурок, - прошептал в сторону Фёдор Маркович.
– Подожди меня здесь, вернусь, заберу у пасечника бумагу.

– Можно с тобой?

– Нет.

Тимур надулся, но остался на месте. Фёдор Маркович быстрым шагом направился к пасеке. Калитка осталось открытой. Взлетел на крыльцо. На всякий случай постучал по дверному косяку и не дожидаясь ответа, шагнул внутрь.

– Парамон Констанинович, я тут подумал, пусть лучше акт у меня полежит пока...

Но пасечника нигде не было видно. На столе убрано. По скатерти ползала пчела, проверяла подлинность вышитых васильков. Посреди лежал акт. Фёдор Маркович с облегчением подобрал его и выскочил вон из комнаты. Пчела увязалась следом, звеня в уши нечто невнятное.

– Отвяжись.

Обиженная пчела улетела в сторону луга. Вернулась снова настойчиво прожужжав что-то совсем удивительное и вновь улетела туда, где стояли улья.