– Сам больно умный, – фыркнула я, признавая, что в чем-то он прав, но мир такой большой, а остров, он все-таки остров.

– Да, я такой – сама мудрость веков и народов, – Кот растопырил усы, – а теперь тебе спать пора, деточка, успеем еще наговориться.

Жизнь или не жизнь?

Меня отвели в спаленку, чистую, аккуратную, на кровати лежала огромная пуховая перина. Куча подушек, все чудесно пахло хвоей. Там же нашла ночнушку с рюшечками, облачилась в нее и погрузилась в сон без сновидений.

Очнулась совершенно отдохнувшая, рядом нашла тазик с кувшином для умывания и, совершив помывку под малое декольте, отправилась искать место, где вчера обедали. Чувствовала я себя прекрасно – ни тошноты, ни слабости, эдакое состояние невероятной бодрости, которое не ощущала уже давно. На душе хорошо так, спокойненько, ничто не волнует, не заботит. Вот что значит выспалась. Увидев меня, девушка, что прислуживала нам вчера, быстро кинулась и позвала тетушек. Поняла, что опять хочу есть. Да что на меня за прожорливость напала, только о еде и думаю?

Тут прилетели тетушки, опять кинулись обнимать меня и целовать, причитать, что свеженькая я и розовенькая. «Ну точно, как поросеночек», – пронеслось в голове. На столе возникла еда – и кашка овсяная, и творожок со сметанкой, наверно, из любимого места кошачьего, и что-то еще не самое аппетитное, но пользительное.

– Откармливают поросеночка, – тихо пискнуло в голове сознание. А руки уже схватились за ложку и стали вкушать «яства».

Тетушки сегодня уже не только смотрели на меня, но и сами кушали кашку овсяную, крутенько так сваренную, и запивали молочком. Я же, пока не насытилась, рта не открыла. И что это со мной, когда это я вела себя, как обжора некультурная? Нет, чтобы приятный разговор поддержать. Любили мы с принцами за едой побеседовать. А тут – есть и спать, хотя, конечно, с Котом вчера хорошо пообщались, содержательненько так. Много полезного узнала, только в голове оно не улеглось – и про бабку, и про мать. Да и про много всего. Сегодня надо будет еще поговорить. Да как-то и неважно стало все, что вчера узнала. Просто радостно от сытной еды, хорошего сна, внимания к себе. А что, хорошо. Поев, я, наконец, смогла спокойно общаться и внимать тетушкам, а они сказывали:

– Тут, на Буяне, ты всегда себя отлично чувствовать будешь. Во-первых, тутошняя ты, что главное, а во-вторых, это место силы Земли нашей, и Лихо одноглазое сюда не наведается, здесь Птица Счастья обитает и здесь и ты, и дети твои будут абсолютно счастливы. Это ли не радость, это ли не предел мечтаний – здоровье и покой, покой и здоровье? Еда вкусная, воздух свежий, существа вокруг доброжелательные, что еще для девушки, что ребеночков ждет, нужно? Кот будет тебе сказки сказочные со счастливым концом рассказывать. Утром полезная еда, днем вкусная и полезная еда, а на ужин вкуснейшая еда и сладенькое, да такое, от которого не поправляются, и краса твоя от которого не попортится. Не противься, мы любим тебя, и все сделаем, чтобы тебе здесь спокойно было. А сейчас пойдем прогуляемся, остров посмотрим.

Я особо и не противилась, только внутри что-то кольнуло: «Что-то ты, Лотта, как сама не своя – идешь, куда ведут, ешь, что велят, ни о чем не заботишься, плывешь по воле волн». Тут же пришла другая мысль: «А детки здоровые – не счастье ли? И сама без печали живешь – плохо разве?» Как пришла мысль, так и ушла, а я равнодушненько так пошла чудеса смотреть и ничто меня не удивляло, не восторгало, а ведь должно было.

Умом понимала, что на острове невероятно красиво. Небо – удивительно лазурное, высокое, яркое, такое, каким оно бывает после дождя осенью; воздух – радостный, чистый – так и звенел. На той стороне острова зеленел лес смешанный, все деревья, что я знала, росли там – и дубы многовековые, и ели хмурые, и березки белоствольные радостные. Пошли мы туда, только смотрю я на них – и не растворяюсь в лесу, как обычно, не чувствую их, смотрю, как на нарисованные. Прикоснулась к березке, как к стене, не чувствую жизни в ней, да и в себе не чувствую. Мысль, что что-то не так, как пришла, так и ушла, а я иду, улыбаюсь и солнцу радуюсь. Трава зеленая – и я трава. По лесу погуляли, тетки меня опять к дому привели, а рядом с домом Мировое Дерево растет, ветвями колышет, и листья будто шепчут чего. А я язык забыла. Кот как-то печально на меня смотрит, об ноги потерся и спрашивает:

– Сладенькая, как спалось-то?

– Хорошо, без сновидений, встала отдохнувшая, голова ясная и мыслей плохих нет, одни радостные, спокойные; про то, как жить хорошо и что жизнь хороша.

– Это я ночью старался, тебе мурлыкал, а днем вот тетки твои песни поют.

И правда, мы по острову ходим – то Алконост песни поет, счастье пророчит, то Сирин; красиво так поют, заслушаешься. Только Гамаюн почему-то печально головой покачивает и молчит. На полянку выйдем – они вместе песню заводят. И от этих песен так хорошо на душе становиться и ничего не хочется, только песни слушать, кушать и спать.

Не знаю, сколько дней мы так прогуливались, только от избытка счастья мне так сладко стало, что захотелось то ли головой стукнуться, то ли кого-то стукнуть, и очень хотелось очнуться от этого лилового сиропа, а не получалось.

Однажды вечером, как тетки спать отправились, пошла я поздороваться с Вечеркой, она как раз солнце провожала. Стоит, на запад неотрывно смотрит, волосы ветер развевает, а закат полыхает красный-красный – сердится. Значит, ветер завтра будет, а тетки этого не любят. Потом обернулась она ко мне и спрашивает:

– Счастлива ли ты, девица, счастлива ли ты, красная?

– Да, – говорю, – Вечерка, счастлива, покойна- только не пойму, со мной ли это и я ли это, как будто сплю с открытыми глазами – ни мыслей, ни желаний, кроме как поесть да выспаться. Вот только когда тетки песни не поют, да я еще спать не ложилась, мне как отголосок какой-то другой жизни слышится, будто должна я что-то сделать и узнать важное, но утром все пропадает и хорошо мне тогда, лучше и не придумаешь. Не знаешь, что со мной происходит?