– Григорий, что означают цвета домов в Городе? А номер этажа?
– спросил я, пока мы шли по узкой тропинке между колючих кустов. Ахмед остался у Стены, опасаясь, что из Леса ему не выбраться.
– Я всё пытаюсь вспомнить, есть ли в Городе хоть какая-нибудь растительность, птицы животные. Ничего не выходит. Даже названий растений и животных не помню.

– Названий и я не помню, но в Городе много цветов. А у башни Императора есть большой парк с прудом. Только безродному труженику вход туда воспрещён. Там Надзиратели да императорская свита пикники устраивают. И этаж, и цвет дома-всё на благородное происхождение или отсутствие такового указывает. Чем выше живёшь, тем больше у тебя заслуг перед Городом. В белых домах обитают Вестники и Матери-Кормилицы, в синих-Стражи, в жёлтых-Надзиратели, в красных-приближённые Императора. А в домах зелёного цвета простолюдины. Такие, как мы с тобой. Моего сына зачислили в комедианты, дочь выдали за купца-хапугу. У них, по мнению Аттестатора, полная совместимость. Да провались к Бездонному все эти машины наших предков!
– в сердцах пожелал старик, и мы вышли на светлую поляну.

Здесь прямо на траве сидела миловидная девушка лет пятнадцати в синем платье в белый горошек.

– Ева!
– вскрикнул я, подбежал и обнял свою дочь. Вернее, её точную копию.
– Как ты там в Городе? Как мама, брат?

– Не хочу так! Это неправильно, папа!
– девушка зарыдала.

– Перестань, доченька. Я всё исправлю. Ты только скажи, как, - я крепче прижал Еву к своей груди.

– Вижу, память к тебе возвращается, раз ты заговорил с пустотой. Что ж, подожду тебя здесь, дабы видение не завело тебя вглубь Леса, - Григорий присел под раскидистым деревом.

Воспоминания обрушились на меня лавиной. Настоящие или фальшивые? Я не знаю. Стоит лишь подделать несколько фактов из прошлого, и я превращусь из верного Городу гражданина в его злейшего врага. Или наоборот. Кто сказал, что Лес не ведёт свою игру?

Итак, проживал я на Радиальной Три, в доме двадцать семь. Зелёном, на четвёртом этаже. Работал я на Станции Кухонной Утвари, что досталась Городу от наших предков. То было серое, одноэтажное здание по соседству с моим домом, с единственным залом, куда выходила Чудо-Труба. Посредством двигающейся ленты, Труба выплёвывала из себя кухонную мебель и посуду. Мебель из дерева, а посуду из глины. Выплёвывала бессистемно, круглые сутки, из огромного подвала, куда нельзя было проникнуть. И никто не знал, как это происходит. Точно также было непонятно, как растут из-под земли дома Города, как производится зерно и молоко, оружие, одежда. Да никто особо и не пытался это понять.

Работа была простой, но престижной. Просто я ставил клеймо на всей утвари, заносил в реестр и отправлял на склад.

Благодаря Аттестатору, провались он к Бездонному, моего сына Егора в шесть лет забрали в пансионат Стражей, а дочь в десять-в институт фрейлин Императора. И я был горд таким выбором. Особенно гордился Евой. Что могло быть лучше, чем служить фрейлиной?!

Дочь уезжала в слезах. Она была дружна с мальчиком из соседней квартиры, и мечтали прожить всю жизнь именно с ним, а не исполняя прихоти старика-Императора. Тогда я не понимал Евы, и даже одарил её пощёчиной, но теперь... Теперь я с удовольствием вырвал её из рук Императора и предоставил бы самой решать судьбу. Но, увы, это невозможно.

После того, как мы с супругой остались вдвоём, Аттестатор направил её убираться и готовить еду в квартиру одного из Надзирателей. Со временем она стала всё чаще приходить с работы за полночь, расстроенная, с потупленным взглядом. Секса между нами почти не стало. Зато платили Марии куда больше.

Мне бы дураку порадоваться, что моя супруга и другому мужику нравится, ещё и солидные деньги за ласки получает. Завёл бы себе любовницу из простолюдинок, чтобы особо не тратиться, да жил бы припеваючи. Как все. Хоть это нигде и не афишировалось, но покупать ласки у прислуги человеку благородной профессии было позволительно.

Я же возмутился до глубины души, и жалобу самому Императору написал. Мол, не имеет никакого морального права какой-то там Надзиратель любовь с моей супругой крутить. Мол, не записано этакой мерзости в Регламенте.

Спустя три дня после этого меня арестовали Стражи, откорректировали память и отправили за Стену на охоту за еретиками. И впускать меня в Город никто не собирался.

– И что мне теперь делать?
– целуя дочь в макушку, спросил я.

Ощущения были реалистичные. Словно целуешь настоящего человека. Ева тотчас же перестала плакать, будто бы мигом повзрослела.

– Под центральной клумбой в Императорском парке есть вход в бункер. Код замка четыре единицы, - деловито заговорила она. Конечно же, об этом моя настоящая дочь знать не могла. В беседу вступило сознание Рика.
– Там пульт управления силовой установкой. Если все рычаги выставить на нулевые отметки, то все Аттестаторы, Корректоры и психометры отключатся. Не будут работать и Станции, большая часть из вас погибнет от голода, пока вы научитесь добывать и выращивать еду. Но зато вы станете свободными!

– И сколько потребуется времени, чтобы научиться?

– Одно поколение. Можно ещё охотиться или приручить некоторых животных и птиц, но на это уйдёт ещё больше времени. Выживут самые выносливые и самые сообразительные. Ещё можно дойти до другого Города за три миллиона шагов отсюда, где сохранится привычный для вас уклад, но это выбор лентяев и трусов, которые ничего не хотят менять. Золотые монеты больше ничего не будут стоить, а пища и оружие окажутся бесценны. Начнутся грабежи и убийства. Скорее всего, центральной власти больше не будет. Люди объединяться в банды. Самые удачливые захватят склады. Наступит время сильных и изворотливых. На улицах воцарится хаос. Силовую установку обратно не запустить. Поэтому вы втроём должны решить судьбу десяти тысяч человек. Оставить ли их сытыми во власти горстки тиранов, или подарить шанс на свободу.