Эми не могла взглянуть Виктории в глаза. Она смотрела на свои руки, потрясённая сделанным.

– - И Рыцарь? Я думала, что ты тайно влюблена в него, но...

Эми потрясла головой:

– - Я ненавидела его. Я ревновала, потому что у него была ты, а я никогда не могла... Но я никогда не руководствовалась чувствами, никогда так не делала до сих пор, и всё, что я хочу -- вернуть всё назад.

– - И когда мне было хуже всего, когда парень, за которого я могла выйти замуж, был мёртв, ты тайно ликовала? Ты была счастлива, что Рыцарь умер?

– - Нет! Вик... Виктория, я же люблю тебя. Я хотела, чтобы ты была с ним счастлива. Я просто... и в то же время это было больно.

– - О боже, -- прошептала Виктория, отвращение уступало место чему-то худшему. Осознанию.

– - Я... Я пыталась, чтобы у нас было всё, как обычно. Быть твоей сестрой, держать всё под замком. Просто сегодня такой кошмар, я так напугана, так устала и так отчаялась. Ампутация заставила проигнорировать все правила, которым я принуждала себя следовать. Все правила, которым я следовала, которые я использовала, чтобы не сделать чего-то глупого или импульсивного.

– - Чего-то глупого, как что? Что ты сделала?

– - Сделать так, чтобы ты могла ответить на мои чувства, -- хрипло произнесла Эми.

Она осмелилась посмотреть на лицо Виктории и поняла, что ужас, увиденный там, не мог даже сравниться с тем, что она чувствовала.

– - Прошу. Дай мне исправить. Потом я уйду. Тебе больше не придётся меня видеть.

– - И с чего ты взяла, что я позволю тебе снова использовать свою силу на мне?!
– - заорала Виктория, поднимаясь в воздух, чтобы оказаться вне досягаемости.
– - Кто знает, что ты со мной собираешься сделать?

– - Пожалуйста, -- молила Эми.

– - Я смогу найти кого-нибудь другого, чтобы исправить это. Или, по крайней мере, я смогу продемонстрировать немножко, блядь, самоконтроля и осознать, что у меня возникли чувства не к кому-нибудь, а к моей сестре.

– - Ты не сможешь. Я... О, Господи. Ты недооцениваешь, что я сделала. Прошу. Даже если ты ничего больше не позволишь мне, если никогда не заговоришь со мной и не посмотришь на меня, просто позволь мне исправить это.

Виктория медленно покачала головой, затем с издёвкой сказала:

– - Молодец, Эми. Ты только что блестяще доказала мне, как же я, блядь, ошибалась каждый раз, когда тебя защищала, каждый раз, когда я верила тебе. Ты боялась, что станешь такой же отмороженной, как твой папаша? Поздравляю, я охереть как уверена, что ты его только что превзошла.

В следующую секунду Виктории уже не было рядом, она улетела вдаль.

Эми упала на колени на затопленную улицу.

Часть 12. Чума

12.01

Чума 12.1

Первый жук ухватился мандибулами за край листа и потянул его на себя. Ещё двое поползли к краям сгиба, чтобы крепко держать бумагу. Четвёртый и самый крупный жук прогладил место сгиба, двигая головой влево и вправо, пока не образовалась чёткая складка. Затем все четверо перешли в другое место и повторили свои действия.

– - Это реально жутко, -- сказала Шарлотта, сидя за кухонным столом.

Я отвернулась от ноутбука, на котором изучала сайт, посвящённый оригами:

– - Да? Я уже привыкла, так что не особенно об этом задумываюсь.

– - Они так организованны, что напоминают людей. Насекомые не должны себя так вести.

– - Я больше не мыслю такими категориями, -- рассеянно ответила я.

– - Какими категориями?

Пришлось оторваться от своих мыслей. Я посмотрела на Шарлотту, и Сьерру, молча поглощающую завтрак около холодильника.

– - Не верю, что кто-то кому-то должен, что есть универсальные правила для всего, которые надо соблюдать.

– - То есть, нет ни правильного, ни неправильного? Люди и животные могут делать всё, что только взбредёт в голову?

– - Нет, любое действие влечёт за собой последствия. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Но думаю, всегда найдутся такие смягчающие обстоятельства, которыми можно оправдать многие из тех вещей, которые мы обычно считаем неприемлемыми.

– - Даже изнасилование? Говоришь, что в некоторых ситуациях нормально даже это?
– - спросила Шарлотта. Я бы даже подумала, что затронула очень чувствительную для неё тему, если б тон её голоса не был таким ровным.