Я кивнула.

– - А потом пришёл Левиафан. Нас рано утром разбудили сирены, мы побежали в убежище, и уже к полудню мы стояли перед тем, что осталось от нашего дома. Его сровняло с землей, пропало всё, что у нас было.

– - Мне жаль.

По её лицу было видно, что я снова её удивила. Что там она обо мне навоображала?

– - Спасибо. Мы... Мы жили в подвале у друзей семьи, и там была ещё одна семья, на верхнем этаже, так что народу было немало. Но это всё же лучше, чем убежище -- то есть, мы так думали. Мой отец, дядя и я работали в команде по расчистке. Пытались вернуть всё как было. А потом пошли слухи, что на одну из команд напали, женщин изнасиловали. Э-э-э... В общем, мне сказали, чтобы я с ними не работала. Тогда я устроилась в одно из убежищ. Раздавала бельё, устраивала людей, вела учёт по именам, передавала запросы на всякое, типа инсулина и других нужных людям лекарств. Я работала там долгими часами, и хоть бы спасибо кто сказал...

Она закрыла лицо ладонью.

– - Я болтаю всякую ерунду.

– - Ничего. Лучше, если расскажешь лишнего, чем слишком мало. Продолжай.

– - Мой дядя скоро заболел. Он подхватил простуду через несколько дней после нападения Левиафана, потом пошли осложнения, и закончилось всё воспалением лёгких. Больница отправила его из города на дополнительное лечение, а уже через два дня мы узнали, что он умер. Дыхательная недостаточность или что-то такое. Захлебнулся жидкостью из собственных лёгких. С начала болезни до его смерти прошло меньше недели.

Она замолчала, но я не стала её подгонять, давая время собраться. Может они с дядей были близки?

– - К тому времени, как мы об этом узнали, мама и папа тоже заболели, и у Брайса проявились похожие симптомы. Это была не просто простуда. Больше было похоже на грипп, но учитывая то, что случилось с дядей, мы не хотели рисковать. Их постоянно тошнило, болела голова, жуткий насморк, усталость... Мы пошли к врачам, и они сказали, что это может быть из-за воздействия токсинов из плесени. Сырость, постоянный холод, недостаток питания, и всё время в этом подвале, а фундамент мог потрескаться, и плесень потревожило вибрацией и разрушениями, и...

Я подумала, имело ли это отношение к тому, что случилось с её братом, или ей просто нужно было выговориться. Я не хотела подгонять её, но всё же попыталась вывести разговор в прежнее русло:

– - Так значит, твои родители и брат заболели.

– - И я осталась одна. Наверное, меня спасла та сверхурочная работа в убежище, я проводила намного меньше времени в доме и не дышала плесенью. Мне надо было найти другое жильё. Один парень в убежище услышал эту историю и предложил мне комнату в церкви. Здесь неподалеку. Я с благодарностью приняла его помощь. Моего брата выписали, и он стал жить со мной. Он на койке, я на полу. А потом, через полтора дня, пришли они.

– - Барыги?

Она кивнула.

– - Они напали на церковь. Их было девять или десять человек. Нас было больше, но у них было оружие, и они застали нас врасплох. Один из них бросил в окно коктейль Молотова. Там были другие семьи, семьи с детьми, так что я схватила огнетушитель и попыталась предотвратить пожар. Поливала всё вокруг... Я не могла его погасить, не хотела разнести пламя, поэтому просто поливала вокруг огнетушителем, и изолировала пламя, как-то так.

Она покачала головой.

– - Они ворвались в двери и стали нападать на людей, один из них схватил моего брата, и я... Я запаниковала. Я попыталась отогнать их пеной из огнетушителя. Но не смогла, а другие приближались, так что я бросила его и сбежала через разбитое окно, в которое бросили бутылку. Когда через час я вернулась, там уже были пожарные, полиция и скорая. Пропал только мой брат. Остальные были на месте, но сильно пострадали. Раненые, избитые или с ожогами. А Деррик, который пригласил меня там пожить...

Она осеклась и остановилась, отвернувшись, чтобы мне не было видно её лицо.

Я терпеливо ждала. Когда она повернулась обратно, и снова зашагала дальше, я осторожно спросила:

– - Он погиб?

Она покачала головой и тихо сказала:

– - Они порезали его разбитой бутылкой. Врачи сказали, что его нагнули и засунули её в... Теперь у него будет кишечная трубка с пакетом на всю жизнь. И, возможно, он теперь никогда не сможет ходить. Понимаешь?

– - Думаю, да.

Не то чтобы я хотела это понимать.

– - Я не о том, что они сделали, понимаешь, что я хочу сказать об этих гнидах, об этих... у меня слов нет сказать, как я их ненавижу. Боже мой!

– - Продолжай, -- подтолкнула я её.

– - Я тебя не знаю. Я почти ничего о тебе не слышала. Были слухи, что ты участвовала в каком-то ограблении банка, в то время, когда у меня были экзамены...

– - Да, это была я.

– - Я не знаю, как ты работаешь. Не знаю, какие у тебя методы, если не считать того, что только что увидела. Но хочу, чтобы ты знала, что я всегда считала себя пацифисткой. Я никогда не дралась, всегда заступалась за людей и пыталась смотреть на вещи с позиции другой стороны, быть честной, никогда не делать никому больно, даже словами.