"И всё-таки мы будем строить социализм!"

Чарнота вздрогнул от неожиданности но, справившись с оторопью от удивления, полез в свой саквояж и достал оттуда красную книжечку.

"Вот, что пишет ваш учитель Карл Маркс" - с этими словами он открыл книгу и стал читать выдержки из Манифеста коммунистической партии:

"Так возник феодальный социализм... Подобно тому как поп всегда шёл рука об руку с феодалом, поповский социализм идёт рука об руку с феодальным";

"Христианский социализм - это лишь святая вода";

"Так возник мелкобуржуазный социализм";

"Немецкий, или "истинный" социализм... Он провозгласил немецкую нацию образцовой нацией, а немецкого мещанина - образцом человека!"

"Консервативный или буржуазный социализм";

202 Критически-утопический социализм...".

"Во! Сколько социализмов Маркс перечисляет. Вы-то какой социализм предполагаете строить?" - с ехидцей в голосе задал вопрос Чарнота бабуле. Та, даже не задумываясь, голосом молодого чекиста, ответила:

"Мы будем строить наш социализм - пролетарский".

"Пролетарский, - засмеялся Чарнота, - так чтобы его строить нужен пролетариат, а в России его нет".

"Нет, так будет!" - так ответила уже не бабуля, а молодой человек в кожанке, чудесным образом оказавшийся на её месте. Он гневно сверлил взглядом Чарноту и пытался передвинуть кобуру с револьвером на живот.

"Откуда вы его возьмёте в крестьянской России?" - не унимался Чарнота, продолжая задавать вопросы молодому. При этом он приоткрыл саквояж и, сунув в него руку, нащупал рукоятку своего револьвера, который оказался, к его удивлению, в собранном виде.

"У нас есть теоретики, они что-нибудь придумают", - перешёл в оборону молодой.

"Теоретики придумают пролетариат! Ха-ха-ха! Вот это здорово, вот это материализм. Нет, ничего они не придумают, а социализм вы построите, но не пролетарский, а свой - чиновничье-бюрократический". Эти слова были последними, которые смог стерпеть молодой чекист и чуть только Чарнота попытался что-то ещё сказать, как тот заорал:

"Ах, ты контра! Да я тебя...", - и сделал попытку достать револьвер из 203кобуры, но Чарнота его опередил. Ствол генеральского револьвера упёрся в лоб молодого, а Чарнота, стиснув зубы, прошипел ему прямо в ухо:

"Не надо так. Если хочешь всё-таки построить свой социализм, то строй его, но мирно, а не с помощью оружия".

Но молодой не унимался, продолжая попытки достать револьвер, застрявший в кобуре. Чарнота схватил чекиста за руку, в которой должно было появиться оружие, и с размаху попытался ударить его в лоб рукояткой своего револьвера. Однако, не смотря на то, что лоб врага был - вот он, перед глазами, - удар пришёлся в перегородку вагона. Вторая попытка привела к тому же результату. Кто-то сзади схватил Чарноту за руку, он повернулся и увидел перед собой встревоженное лицо Агафонова.

"Евстратий Никифорович, вам что-то плохое приснилось?" - спросило лицо.

"Да уж, приснилось, - окончательно приходя в себя, сказал Чарнота.
– Извините, я что, кричал?"

"Да нет, но вы так схватились за столик, что я думал вы его сейчас оторвёте".

"Извините, извините, Клим Владимирович. Это у меня с гражданской".

"Понимаю", - сказал интеллигент и сел на своё место.

За окном уже светало.

"Сколько нам ещё ехать?" - спросил Чарнота, пытаясь разглядеть проплывающий пейзаж.

204 "Да ещё часа три - четыре", - ответил Агафонов.

"Чайку бы, а?" - спросил Чарнота.

"В общем вагоне чай не полагается", - ответил за Агафонова моряк. Он уже проснулся и, видимо, наблюдал за необычным поведением грезящего во сне странного человека: одетого как нэпман и с докторским саквояжем, да ещё владеющего приёмами японской борьбы.

"А вы знаете, чай можно будет раздобыть в соседних вагонах. Нужно только кружки и немного денег", - сказал Агафонов. Чарнота оживился:

"Так давайте вашу кружку, я схожу".

"Конечно, конечно сходите", - согласился Агафонов, пододвигая Чарноте свою кружку, стоящую на столике.
– Но пока ещё рано. Попозже идите; через часок, примерно и сходите".

– --------------------

Спать уже не хотелось и Чарнота достал из саквояжа красную книжечку. Открыв её на закладке, он в полумраке сумел прочесть: "Рабочие не имеют отечества".

"Вот это интересно, - подумал Чарнота, - Если у рабочих не будет отечества, то они поставят выше интересов своей страны (отечества) интересы человечества в собственном их понимании. Выходит, заботиться они станут не о том, чтобы улучшить жизнь своей нации, а над улучшением жизни всего человечества. С одной стороны это хорошо: примитивный патриотизм бывает вреден - это когда соотечественник мерзавец, а ты всё равно на его стороне. А, с другой стороны, 205соотечественники твои становятся для тебя чем-то несущественным. Для таких людей, властвующих над соотечественниками, последние становятся средством для достижения каких-то "высших, великих, величайших" целей. А это уже отвратительно - такой властитель делает из своих соотечественников рабов".