Федя миролюбиво улыбнулся.

– Не бойтесь, ребята, вам ничего не будет, а вот с нелюдем, который, не дав человеку объясниться, бьет по почкам, наверное, свои же и разберутся.

После этого Федор угрожающе сделал шаг в сторону мента.

– Ну что, могу я теперь ехать, или ты у меня еще что-то хочешь выяснить, пес бешеный?

Мент только устало махнул рукой.

– Езжайте себе и извините, что так вышло. Видно бес меня попутал у вас документы проверять. Хотел немного подзаработать, да не на тех нарвался.

Они сели в машину. Федор достал сигареты и закурил.

– Да, Толя, век живи - век учись. Остановился бы сразу, не было бы никаких проблем, подъезжали бы уже к Койгородку. А решил поерепениться, вот и получил заслуженно по почкам.

Сергей сочувственно посмотрел на Федю и похлопал его по плечу.

– Ничего, Федор, не расстраивайся, всякое бывает. Ты ехать-то сможешь, или, может, нам лучше в травмапункт заехать? Эта мразь ведь тебе со всей дури по почкам заехала.

Федор только покрутил у виска.

– Ты что, Толян, совсем сбрендил? Если мы еще по врачам поедем, я точно без премиальных останусь. Он мне заехал, конечно, со всей дури, но я как-то инстинктивно что ли сгруппировался и пресс напряг, так что это меня немного спасло, хотя удар был сильный.

Федя затушил бычок, и они поехали дальше.

Некоторое время ехали в полной тишине. Анциферов думал о загадках и хитросплетениях человеческой судьбы. Действительно, нарваться можно, даже если все менты на трассе купленные, и для этого не надо никому сильно хамить и подрезать на дороге. Можно банально не остановиться по первому свистку, и за это могут закатать в асфальт, если захотят.

Оборотни в погонах могут быть даже хуже, чем обычные бандиты, поэтому что от людей в погонах в нормальном обществе ожидают защиты и их уважают. У нас, к сожалению, профессия милиционера в последние годы себя настолько дискредитировала, что представителей этой в принципе нелегкой и во многих странах почетной профессии за глаза называют не иначе как "мусор". Самое страшное, что такого "мусора" в милиции и в угрозыске стало довольно много, а таких честных и идейных, как он, единицы. Безусловно, он далеко не один такой, но эти люди стараются не выделяться, потому что портят статистику раскрываемости и своей принципиальностью мешают начальству крышевать и собирать дань с бизнесменов, пытать непокорных и делать много других вещей, с которыми ни при каких условиях не должен ассоциироваться защитник рядовых граждан в любой нормальной стране.

Сергея вывел из раздумий голос Феди.

– Ты, наверное, меня осуждаешь, Толян, что я с бандитами вожусь и на них работаю?

– С чего ты это взял?
– невозмутимо спросил Сергей.

– Мне почему-то так показалось, - отозвался Федор.

– Послушай, Федя, что ты себе напридумывал? Ты думаешь, я с Марса и не знаю, как можно честно ездить по российским дорогам и не давать взятки гаишникам и при этом успевать приехать вовремя и гнать больше разрешенной скорости на маршруте длиной в несколько тысяч километров? Это нереально. Я просто подумал, что одному воевать или бороться с системой тяжело. Один в поле не воин. Да и добиться в одиночку чего-то очень сложно, к сожалению.

Федор нахмурился.

– Ошибаешься, Толик. Один человек на многое способен. Конечно, одному не победить и не исправить систему, но один человек может сделать много такого, что заставит задуматься и измениться многих. В какую сторону, в лучшую или худшую, во многом будет зависеть от того, что и как ты сделаешь. В принципе, ты можешь сделать что-то хорошее, и люди об этом никогда не узнают, и это тоже неважно. Запомни: всё, что ты делаешь, не для людей и даже не для себя, а для того, чтобы твоя совесть была чиста и чтобы тебе нестрашно было умирать и предстать перед Господом. Знаешь, Толя, я ведь не всегда такой был правильный и богомольный, как сейчас. До той аварии я жил и в ус не дул. Купался в деньгах. Наверное, ты не знаешь, но за участие в автогонках очень хорошо платят. Например, за участие в Ралли Париж-Дакар мне заплатили почти полмиллиона рублей. По меркам девяносто второго года это были бешеные деньги. Девчонок у меня было предостаточно. Бабы любят везунчиков, а я был именно такой. До аварии я много где успел побывать. И вот в один день я потерял все, но, к счастью, остался жив. Когда я вышел из комы, или как там это называется, когда летаешь на небе с ангелами, - доктор сказал мне, что я скорее всего останусь инвалидом и остаток жизни проведу в инвалидной коляске. Я послал этого доктора к чертовой матери и сказал, что буду ходить. Я полтора месяца провел в инвалидной коляске и каждый день молился и делал упражнения для ног и спины. И вот однажды я попытался встать с коляски, встал, сделал два шага и упал. Было очень больно, но я поднялся и прошел еще пять шагов до дивана и был очень горд собой, но еще я был благодарен Господу, который дал мне силы и наградил меня за мою веру в него и в себя.

Сергей слушал Федора всем своим существом и боялся даже кашлянуть, чтобы случайно не сбить его с нити повествования.

На некоторое время Федя замолк и достал фляжку, в которой был налит теплый час с лимоном. Сделав пару глотков, он продолжил.

– В то, что я снова смогу не только ходить без костылей, но еще и ездить и даже водить грузовик, конечно, никто не верил. И вот прошел год с момента аварии, и я пришел в свою родную контору, сильно хромая, но уже без костылей, и в первый раз после годового перерыва сел за руль. Ноги практически не слушались, и я чуть не снес дверь гаража, когда выезжал. Прошло еще полгода, и я снова стал ездить, как раньше. Во всем, что произошло, нет почти ни капли моей заслуги. Господь дал мне шанс на новую жизнь, и я благодарен Ему. Я езжу по России и перевожу мороженую рыбу для высоких чинуш, включая губернатора, и за это мне платят грязные деньги в конверте. Много денег, столько, что кому-то не заработать и за десять лет. И практически все эти грязные деньги я отдаю на добрые дела. Я помогаю тяжелобольным детям и инвалидам. Ты вот знаешь, к примеру, Толя, сколько у нас на Урале детей-инвалидов?

– Нет, не знаю, - честно ответил Сергей.

– Я тоже не знаю, сколько, но гораздо больше, чем хотелось бы. Вернее, хотелось, чтобы таких несчастных детей не было вообще. Но так вот, такие дети не всегда живут с родителями, от многих родители отказываются, как от сломанной игрушки, и сдают их в детдом. У нашего государства не так много средств и возможностей, чтобы помогать таким детям. Да и государству это не очень нужно. Зачем ему инвалиды, ведь от них никакого проку. Гораздо лучше пробурить нефтяную скважину или сделать подлодку. К счастью, мир не без добрых людей, и вот каждый помогает, чем может. Мне Господь дает деньги за мою извозчичью работу, и деньги немалые, а я их употребляю на благое дело. Еще я в нашей деревне помог храм восстановить. Теперь к нам и из соседней деревни прихожане ходят. Вот такая, брат, история, а ты говоришь - один человек ничего не может. Один человек ничего не хочет, а может очень многое, если захотеть.