— Кто сказал?

— Человек один…

— Какой человек? — настаивала Дежкина.

— Не знаю… Вот Христом Богом клянуся, не знаю я его. Подошел ко мне на улице и говорит: «А что, бабка Варвара, не хочешь доброе дело сделать?» Как, говорю, не хотеть, конечно, хочу. Он и велел мне тебя дворами к етой дверце провести. Я и провела…

— Так, — проговорила Клавдия. — Что еще?

— Ничего больше, — пробормотала Варвара, пряча глаза.

Следователь вновь схватилась за телефонную трубку.

— Ой, не звони, милая, не звони! Все скажу! К едрене фене — что он мне, отец родной? Денег он мне дал. У меня пенсия маленькая, еле бабушке на хлебушек хватает. Он говорит: «Хочешь денежку, бабка Варвара?» Хочу, говорю, как не хотеть. «Подойдет к тебе женщина — ето, значит, он мне говорит — подойдет такая интересная из себя, видная, а ты ее к дверце-то и проведи. А за ето тебе моя благодарность…

— Все? — спросила Клавдия.

Варвара, как видно, хотела соврать, но побоялась и сказала:

— Телефончик он мне свой оставил. Чтоб звонила, ежели чего. Я и позвонила…

— Вот как? Когда?

— А когда ты дверь взламывать хотела. Я тебя из окна видела и приятелей твоих. Вы ходили по ексченджям етим, где доллары меняют, а потом дверь ломать хотела. Я ему и позвонила.

— Телефон, — Клавдия требовательно протянула руку.

— Ой, не звони, милая, все тебе сказала как на духу, вот те крест!

— Я говорю: дайте мне этот номер телефона, — настаивала Дежкина.

— Номер? — спросила Варвара. — Счас, милая, сию минуточку!

Она принялась рыться в старенькой шкатулке, вынимая на свет божий полинявшие врачебные рецепты, желтые от времени фотографии, мотки ниток и еще много чего.

Она внимательно осматривала каждую бумажку, и по мере того как опустошалась шкатулка, сморщенное личико ее принимало все более и более обескураженное выражение.

— Ну! — поторопила ее Клавдия.

— Вот те крест, милая… — растерянно пробормотала старушка. — Где-то здесь он был, телефон етот… а где, не знаю.

— Может, вы его наизусть помните? — предположила Клавдия. Кажется, еще одна ниточка ускользнула из ее рук.

— Ой, милая… для тебя б выучила, — ответила Варвара, — но память у бабки дырявая, не вспомню…

— А имя?

— Которое?

— Ну, имя человека, которому вы звонили.

Старушка наморщила лоб, пытаясь восстановить в памяти имя.

— То ли Василь Васильич… То ли Петр Петрович… — а точно не скажу.

Клавдия тяжело вздохнула.

— А приметы? Может, вы запомнили, какой он из себя?

— Из себя видный, — вспомнила Варвара. — Пинджак на ем новый и ботинки лаковые. Одно слово: красавец мужчина.

— А лет ему сколько?

— Сколько годков-то? Молодой! То ли пятьдесят, а то ли тридцать, рази поймешь! Шрамик у него на брови, вот тута… такой беленький.

— Шрам? — оживилась Клавдия. — Точно помните?

— Как не помнить, — обиделась старушка, — помню. Был шрам. Вот сюда загинался, — она пальцем провела от брови к виску. — Сказал бабке, что он из важного учреждения, а из какого, не знаю…

— Интересные дела, — заметила Клавдия.

— Ты на меня, милая, не серчай, я бабка старая, много чего не понимаю. Теперича вижу, что ты женщина хорошая, а етот Василь Васильич… или как там его… больно мне подозрительным сразу показался. Чуяла моя душа — подозрительный человек. Ежели б знала, ни за что бы ему не стала помогать и даже копеечку от него не взяла бы.

— Понятно, — сказала Клавдия. — Вот вам, бабушка, мой номер телефона. Смотрите не потеряйте. Если объявится этот ваш Василий Васильевич, сразу звоните. Договорились?

— Договорились, милая, как не договориться, — пролепетала старушка, провожая незваную гостью к входной двери, — сразу позвоню. А ты на меня не серчай, ежели я чего не так…

Она плотно прикрыла за Клавдией дверь, повертела в руках бумажку с номером телефона и быстренько шмыгнула в комнату.

Из-под перины она извлекла промасленный старый конверт, а из конверта — листок с другим телефонным номером, под которым размашистым почерком было написано: Сергей Сергеевич.

Варвара поглядела на листок, приложила к нему второй, который оставила Клавдия, а потом изорвала оба в мелкие клочки и отправила в унитаз.

Она долго и с удовольствием наблюдала, как вода вертит и уносит с собой обрывки бумаги.

Теперь ее совесть была чиста.

Номера телефона Сергея Сергеевича у нее с этой минуты и в самом деле не было.

Дождь перестал.

По небу косяками шли низкие облака.