— Тебя моя мать послала??? Она знает, что я еду к Никите, и послала тебя меня вернуть??? Пошел вон из моей машины!!!

Дело в том, что у меня есть тайна — я замужем, я прекрасно отношусь к мужу, но… но люблю другого. Точнее, не знаю, как объяснить… Мужа я очень люблю. А Никита когда-то давно разбил мне сердце, но я привязчива, как собака, и до сих пор в душе верна ему, даже будучи отвергнутой. Той весной передо мной с пугающей срочностью встал вопрос о ребенке — его требовали все. А я понимала — ребенок перекроет для меня все пути к отступлению в том случае, если Никита все-таки поймет, что я лучшее, что было в его жизни, и позовет меня назад. Поэтому, как ни идиотски это звучит, но я решила все выяснить раз и навсегда и, отправив мужа в командировку (подходящий случай подвернулся только через три месяца), села за руль и поехала за почти тысячу километров к Никите. Мама… мама догадалась. Точнее, словно почувствовав что-то неладное, она позвонила мне на мобильный, когда я еще и сотни километров не проехала, мы поругались, в общем… теперь я была уверена, что мама кого-то наняла или попросила, чтобы таким глупым способом меня остановить. И вот я сидела и орала на Максима, пока…

…пока он вдруг на моих глазах не изменился до неузнаваемости — силуэт словно поплыл, куртка вытянулась, превратившись в черное, похожее на монашеское, облачение, полностью скрывшее от меня и лицо парня, и фигуру. Из широкого рукава торчала костлявая кисть руки, сжимавшая в пальцах… да-да, именно косу. Только небольшую — коса в натуральную величину просто не уместилась бы в машине. Капюшон, падающий на лицо Максима, колыхнулся и до меня донесся тихий смешок и скрипучий голос:

— Ну что, теперь я больше соответствую твоим представлениям обо мне?

Я не нашлась, что сказать, и отшатнулась от фигуры на соседнем кресле. Машина моментально наполнилась холодом и сладковато-приторным запахом тления. А Смерть продолжала говорить, гипнотизируя меня:

— Почему люди так падки на дешевые спецэффекты? Почему вы реагируете правильно только на стереотипы? Почему вам всегда и всё надо доказывать? Почему за тысячелетия, что я знаю ваш род, вы то шарахаетесь от меня, то не узнаете в упор, да еще и награждаете совершенно несвойственными мне качествами? Я и кровожадная, и ненасытная, и незваная, и холодная… а я не такая!

Несмотря на ужас ситуации, я ухмыльнулась, так забавно прозвучали слова Смерти. А Она, словно подстегнутая моей реакцией, мигом «потекла», как марево, и на месте странной фигуры в плаще, а ранее Максима, сейчас сидела хрупкая девушка в легком, несмотря на холод, белом одеянии, с грустным красивым лицом и длинными светлыми волосами. Она подняла на меня глаза и улыбнулась:

— Поговорим?

Я кивнула, вытащила из кармана сигареты и твердо решила не задумываться над абсурдностью происходящего. А Смерть заговорила снова — на этот раз голосом тихим и мелодичным:

— Я так устала от людской несправедливости, ты даже не представляешь! Вот даже ты — ты ведь испугалась меня! А почему? Я сразу сказала — не буду тебя убивать! И цель у меня была скорее обратная — предупредить, остановить, оградить… а ты… и ведь так всегда — стоит показаться человеку такой, какой я должна быть для него — сразу недоверие, подозрения, а стоит явиться в привычном ему облике — ужас, паника, страх, попытки к бегству или даже желание меня убить! Это ли к лицу человеку? Ведь это черты, которые чаще приписывают мне…

Я во все глаза смотрела на Смерть, а та, казалось, была искреннее разочарована (хотя почему «казалось»? Если ей не свойственны человеческие сомнения и рассуждения, то она и была искренней), и пыталась понять и принять то, что происходило. Но — не могла. Все мое существо противилось этому пониманию. В мерцающем призрачном свете панели приборов и магнитолы, включенной, но поставленной на беззвучный режим, эквалайзер которой мерно прыгал и опадал в такт неслышимой музыки, Смерть казалась обычной девушкой с чересчур бледным лицом и тонкими, почти прозрачными руками. Она каким-то неуверенным жестом поправила длинные упавшие на лицо волосы и опять посмотрела мне в лицо.

— Ты не веришь мне, опять… — она отвернулась к окну и уставилась на свое отражение в стекле, потом постучала пальцами по крышке бардачка и снова повернулась ко мне. — Я докажу. Смотри! — и указала пальцем куда-то на дорогу.

Я послушно повернулась и застыла — прямо в глаза ударил ослепительный свет фар мчащегося в лоб грузовика. И хоть мне хотелось зажмуриться, глаза сами распахнулись навстречу… но перед грузовиком вдруг, как из-под земли, выскочила легковушка и легко влетела прямо ему в морду. Послышался страшный грохот, затем резкий визг тормозов, звон битого стекла, грузовик замотало по дороге вместе с приклеившейся к нему грудой металла, в которой сейчас было трудно узнать машину. Наконец, в очередной раз мотнув легковушку, как щенок тряпку, грузовик резко отскочил к обочине и там застыл, а бывшая иномарка отлетела на середину дороги и замерла, дымясь. Я закрыла глаза, распахнула дверцу и высунулась наружу — меня немилосердно рвало, просто выворачивало от увиденного.

Когда я наконец откинулась на спинку сиденья, Максим — это был снова он, и я обрадовалась ему как родному — протянул мне бутылочку минералки и салфетку. Я прополоскала рот, отпила немного, вытерла губы и включила зажигание, пробормотав «Давай отъедем». За окном мерцало звездное небо, а в свете фар пунктир разделительной линии манил вдаль. И — никаких машин.

Мы ехали молча. Максим смотрел в окно, я упорно ничего не говорила. А что было говорить? Я поняла, что он показал мне то, о чем предупреждал. Шансов выжить в этой аварии у меня не было. Но у меня был выбор — вернуться к жизни. Какой богатый выбор — жить или умереть! Точнее — поверить или нет…