Солоха фыркнула. Старая, линялая полуслепая кошка вряд ли могла считаться за хорошую мышеловку, но спорить с отцом она не посмела. Уж сильно ее настораживало его странное, немного нервное выражение лица.

— Ладно, пошли отсюда, — первой надоело смотреть на манула Параске, и она поспешила уйти из дурно пахнущего сарая, потянув за собой и Тихона. Муж покорно поплелся следом за женкой.

— И я, пожалуй, пойду, — задумчиво пробормотала Солоха, подкидывая в клетку кусок сушеного мяса.
– Ну, отдыхай, манул.

Девушка выбежала наружу, прикрыв дверь сарайчика. Помещение моментально укутал уютный, расслабляющий полумрак. Возможно, человеку бы этот сумрак показался опасным, но манулу тьма была нипочем. Кот наконец успокоился, улегшись на сухую жесткую соломку, положив голову на лапы.

— И как же меня угораздило вляпаться в это?! — раздался по сарайчику раздраженный мужской голос.

***

Не успела Солоха заметить, как солнце начало понемногу заходить за горизонт. Где-то на горизонте, по обыкновению, вспыхнул алый закат, разлив по небу кровавое марево. Он окрасил в нежно-розовый даже пролетающие вдалеке перистые облачка. Жара наконец-то спала, позволив заработавшимся за день крестьянам пойти на речку и ополоснуться перед сном. Их настроя не сбивали даже тучи мошкары, собравшиеся по такому поводу возле берегов. Впрочем, привыкшие сельские не обращали на них никакого внимания. Сквозь плотную ткань рубашек, к величайшей досаде мошкары, было тяжело пробиться, поэтому кровососущим не осталось ничего лучшего, кроме как настырно кружиться, привлекая людское внимание.

Солоха любила летние вечера, с охотой приняв приглашение сельской молодежи пойти купаться. И сейчас, сидя на прогретом со дня песочке, слушая тихий плеск речных волн, вдыхая посвежевший к вечеру воздух, она думала о своем будущем. Задумчивость сменилась легкой грустью. Жить хотелось, приняв роль более яркую и запоминающуюся, чем участь необразованной селянки. Да вот только решимости изменить свою судьбу пока что отчаянно не хватало.

Девушка с интересом следила за баловством своих одногодок. Парубки купались, ныряли, взбаламучивая воду и пугая речных жаб. Их задорный гогот разлетался на километры, достигая не только чуткого уха Солохи, но и до другой стороны реки, где купались ребята из соседнего села.

Девушки были поспокойнее, собирая полевые цветы, выплетая из сорванного венки. Ходили они тихо и незаметно, бросая многозначительные взгляды в сторону реки.

Солоха поспешила отвернуться, встретившись взглядом с Малкой. Цыганочка окинула соседку долгим, пристальным взглядом.

— Отчего грустишь, нос повесила? — раздался над головой Солохи чей-то тихий, скрипучий голос.

— И ничего я не грущу, баба Матрена, — девушка улыбнулась. Бабу Матрену она любила. Старушка появилась в соседнем селе пять или шесть лет назад, до того странствуя по миру. Она поселилась на отшибе и по какому-то странному стечению обстоятельств очень сдружилась именно с Солохой. Сама же девушка очень любила слушать Матренины байки про край земли, про райские земли вечного лета, про летающих китов и ламантинов. К тому же сельские успели убедиться, что бабка Матрена не только сказки горазда была баять, но и отлично разбиралась в лекарском деле. За эти годы она успела очень многих избавить от мигреней, ревматизма, и прочих коварных недугов.

Знала толк она и в ветеринарном деле, спасая даже больных цыплят и гусят.

— А чего тогда лицо такое невеселое? — Матрена ловко присела рядом. Несмотря на свой возраст, она отлично себя чувствовала, проявляя чудеса старушечьей ловкости. — Девушке твоего возраста не подобает хмуриться. Морщины раньше появятся. Радуйся, пока молода. Жизнь ещё успеет тебя поломать.

— Складно говорите, да только скучно мне дома сидеть. Душа простора просит, — Солоха не стеснялась говорить Матрене свои мысли. Она знала, что старушка её поймет, а может, и совет дельный даст. Невольно ее взгляд переместился на аккуратные, холеные ручки старушки. Ее всегда удивляло, как, живя в селе, Матрене удавалось так ухаживать за своей кожей. И спросить отчего-то было неловко.

— Ну, точная моя копия! — расхохоталась старуха, блеснув золотыми зубами. — Успеешь еще напутешествоваться! Живи пока лучше, уму-разуму набирайся! Как там ваш жилец, кстати?

— О, нет! — девушка замерла, как громом пораженная. За своими думами она и думать забыла о заточенном в сарае кошаке. — Простите, мне надо идти! — крикнула она, резко поднявшись. Старушка не успела и рта открыть, как проворная девка уже скрылась из виду, отчаянно бормоча что-то про «дурную, пустоголовую голову».

Матрена только головой покачала, глядя вслед Солохе.

***

— Прости, что так поздно пришла, — стараясь игнорировать пронизывающий взгляд манула, как бы невзначай обронила Солоха, вытаскивая из-за прутьев тарелочку. — Совсем замоталась, забыла. Небось, совсем тебе тут худо. Даже не рычишь.

«О да, ты даже не представляешь, насколько права!»

Солоха испуганно огляделась по сторонам, в поисках обладателя неведомого голоса. Сарай же оставался пуст и темен; никакого намека на посторонних: только она и сидящий в клетке кошак. Девушка равнодушно пожала плечами. Может, показалось. Впрочем, проверить девушка была не прочь.

— А я тебе молочка принесла, парного, ммм, — продолжила девушка, подставляя манулу блюдце. — Только сдоили. Сама бы не отказалась.

На этот раз обладатель неведомого голоса предпочел отмолчаться, лишь манул как-то подозрительно сощурился, показательно отвернув морду от прутьев клетки, повернувшись к Солохе задним местом. Лишь его хвост, длинный и пушистый неровно подергивался из стороны в сторону. Немного разбирающаяся в кошачьем поведении селянка истолковала это как признак недовольства.