Джип протаранил нашу машину, когда мы выехали на магистраль. Уже позже - я узнала, что водитель был пьян. Я помню, как закричала, когда джип врезался в бок «ауди». Черная несущаяся машина и лицо мужчины с щетиной - эти картинки были последним, что я видела в своей жизни. Я пролежала в реанимации несколько дней. Елку вместе с машиной отволокли на свалку. А потом я открыла глаза и почувствовала запах горечи и боли. Наверное, я бы сошла с ума от того как пахли мои родители, мне было только семь лет, но запах обреченности нельзя было ни с чем спутать. Но затем в палату разрешили войти на несколько минут Денису. Брат старше меня на три года. В десять лет он часто обзывался и дергал меня за косички, но в тот день он стал настоящим старшим братом. Денис обнял меня и прошептал, что все будет хорошо: «Я позабочусь о тебе». Совершенно взрослые слова в устах ребенка.

Мама расплакалась и, с трудом подбирая слова, сказала мне, что я потеряла зрение. Мне было только семь лет, но я уже тогда поняла, что все изменилось, по-прежнему уже ничего не будет.

Мне было страшно. Я всегда боялась темноты. До пяти лет спала при включенном светильнике. У нас с отцом был вечерний ритуал, мы заходили в мою спальню, открывали двери шкафа, я убеждалась что там не прячется бугимен и только после этого ложилась в кровать. Бывало мы заглядывали и под кровать, но и там не прятались монстры. Боялась я не только темноты, но и зеркал. Вернее, не боялась, просто порой мне казалось, что я вижу странные тени, будто по ту сторону зеркал кто-то живет своей жизнью и заглядывает в наш мир. Это конечно все было глупостью, но в моей спальне не было ни одного зеркала.

Я боялась одна спать в больнице: родители договорились и дежурили у моей кровати. А потом мы приехали домой. Я не видела, но чувствовала, что отец не знает, стоит ли открывать дверцу шкафа, соблюдая наш ритуал?

Я сказала, что уже не боюсь темноты, но стоило отцу выйти из комнаты, как я спряталась под покрывалом, сочиняя историю что у меня волшебное одеяло: стоит им укрыться и монстры не увидят меня.

С мамой всегда было непросто. Она хотела оберегать меня, боялась, что мне могут причинить боль или же я сама упаду и сверну себе шею. Не знаю, как это объяснить, но мама считала - если я потеряла зрение- я стала немощной. Но это было не так. Мой мир был прекрасен, красочные цвета в нем рождали запахи, звуки и прикосновения. После потери зрения, когда я только училась видеть мир через запахи, когда натыкалась на комоды, углы столов, спотыкалась о пороги комнат, когда мир пугал меня, я услышала музыку и влюбилась. Отец сразу одобрил мое желание учиться в музыкальной школе, мама считала это глупой затеей. Отец приводил в пример Арта Тэйтума, но я тогда не знала, кто это. Не думайте, что в музыкальной школе, я была желанной ученицей. Моих родителей отговаривали от этой затеи, не зная, как учить меня. Взрослые спорили, и тут я почувствовала запах сдобы. Ольга Петровна пахла свежевыпеченным хлебом.

– Хочешь петь, Арина?

И я ответила на ее вопрос - да.

Музыка стала моей жизнью. А затем были уроки у замечательного наставника, который учил и других незрячих детей.

– Рокки, к ноге.

Мой верный страж и умелый поводырь. У меня с Рокки любовь с первого запаха, с той секунды как он лизнул мою ладонь. Мы заботимся друг о друге. Он стал моими глазами, а я боялась порой задумываться о том, что ему шел уже восьмой год. Я могла пережить потерю зрения, но я не знала - смогу ли я пережить потерю друга?

– Привет, Валя.

– Привет, Аришка. Какие планы на сегодня?

– В консерватории концерт, у меня три сольных выступления.

– У...- провыла в трубку подруга,- как все запущенно. А потом?

– В два часа занятие с ребятами, освобожусь в четыре, но обещала на ужин к родителям заскочить.

– С родителями можешь и завтра поужинать, если хочешь я сама тете Кате позвоню, а сегодня мы идем с тобой в тот дорогущий ресторан в центре.

– Получила премию на работе?

– Лучше!

– Да не кричи ты так - я слепая, а не глухая.

– Зануда ты, Аришка.

– А тебе в театральный надо было поступать, а не на юриста.

– Буду в зале суда представления давать.

– Так что праздновать будем?

– Макс сделал мне предложение!

– Сумасшедший.

– Что?!

– Сумасшедший и влюбленный.

Небольшая пауза, вздох.

– Аришка, ты же рада за меня?

Вот умеет же смешливая Валька быть и серьезной. При чем иногда она зрит прямо в корень, но не сейчас.

– Стукну тебя вечером за этот дурацкий вопрос. Я рада за тебя, и не забывай, ты обещала, что я стану крестной твоего первенца.

– Э, нет. Мне всего двадцать три. Два-три года у меня еще есть...Мне пора бежать, я в шесть за тобой заеду.

С Валей мы дружим уже больше пятнадцати лет. Мы учились вместе с ней в музыкальной школе. Она была вторым человеком после Ольге Петровны чей запах меня привлек. Валя подошла ко мне в коридоре, после занятий:

– Ты и впрямь не видишь или притворяешься?

– Я слышу и чувствую мир.

– Это как?

Тогда я впервые рассказала о том, как различаю людей по запахам. И Валя мне поверила.

Как я могла не радоваться за нее? За свою единственную подругу и почти сестру. Валя была влюблена в третий раз в своей жизни. В первый раз - это был молодой преподаватель в университете, у которого хватило ума не связываться с семнадцатилетней студенткой. Валя плакала в подушку, когда мужчина отверг ее, а потом в ее жизни появился Евгений. Это был единственный раз в жизни, когда мы с подругой поссорились и не разговаривали несколько дней. Женя мне не понравился. Он пах канцелярской бумагой. Не книжной или газетной бумагой, а старыми документами и отсыревшими папками. Слова Вали разрывали мне душу, в сердцах она сказала, что я позавидовал ей, поэтому и была против ее парня.