На всякий случай Крис проверил фонер – три вызова, все от Сандры и это не удивляло. Лайвер блокирует известные номера, кроме ректорского, знакомые пусть связываются с домашним фонером, а экстренных вызовов от семьи ждать не стоит. Потому что семьи нет. За последние годы только Сандра рассчитывала получить этот приоритет. И кто ей сказал, что служебные романы кончаются браком?

– Отрубайся, – приказал Крис квартире, закрывая за собой дверь.

Пятница не лучший день для спокойного ужина в кафе. Крису повезло – один из столиков пустовал. Жаль, что в центре зала. Пришлось мириться с мельтешением за спиной. Умение отключаться от внешних шумов помогло, вскоре Крис перестал обращать внимание на посторонние разговоры и долбящую по голове электронную музыку. Он пролистал на табло меню, сделал заказ и ввел свой номер. Тридцать единиц за ужин – копейки. Угрюмая азиатка-официантка принесла заказ и чек. Крис вспомнил времена, когда обслуживающий персонал улыбался и желал приятного аппетита. Вежливость исчезла из экологически чистого мира вместе с деньгами. Впрочем, Крис мало нуждался и в том, и в другом.

Холодный портер оставлял сладкий привкус, отлично сочетающийся с ностальгией. Крис сидел, вытянув под столом ноги, и скользил отрешенным взглядом по посетителям. Внутренний монолог с прошлым не позволял фиксировать детали обстановки. Но и он остановился. Крис подобрал ноги, почти лег грудью на стол, чтобы получше разглядеть женщину у окна. Если встретить такую на улице – сразу не заметишь. Бледная, худая, в узкой футболке, хотя обтягивать-то нечего. Лицо закрыто длинной челкой. Никаких побрякушек, кислотных одежд и термоядерного цвета волос. Никакой изюминки. Но внимание Криса она привлекла.

Женщина читала книгу. Бумажную.

***

Иногда коридоры клиники казались Окси чересчур узкими и прямыми. Некуда спрятаться, некуда свернуть от прицепившегося практиканта. Он уже полчаса таскался за ней по кабинетам, настырно дыша в затылок и задавая вопросы один глупее другого. Ладно, если бы по делу.

– Оксана, ну если вам не нравятся клубы, можем в кино сходить. Вы кино любите?

Кино она любила. Но не ту синтетическую эмуляцию, что пускали на больших экранах. Сплошные спасения человечества, да борьба за выживание. Тьфу.

– Послушай, Артем. – Она резко остановилась, практикант по инерции пробежал еще пару шагов. Затем развернулся и сократил расстояние до непозволительного минимума. – Тебе сколько лет? Двадцать? Мне – двадцать девять и детей заводить пока не хочется. Тем более, великовозрастных. Все понял?

Казалось, довод подействовал. Она сумела пройти пару метров без сопровождения, прежде чем свернуть в свой кабинет и успеть захлопнуть дверь перед носом опомнившегося студента.

Вторые сутки дежурства при майской жаре вымотали на нет. Окси разложила амбулаторные карты по номерным футлярам, забралась с минералкой на подоконник, глядя на желтые кирпичные бока клиники, разделенные меридианами каркасных осей. В открытое окно влетали звуки оживленной улицы, курлыканье голубей, гуляющих по карнизам, и хриплые стоны из палаты этажом ниже. Безмолвный транслятор на смежной стене пестрел новостными блоками: синие строки о научных происках, зеленые – о дипломатических передрягах, розовая кутерьма шоу-бизнеса вперемешку с желтизной светской хроники.

Из-за пекла последних дней кардиологическое отделение переполнилось. Даже считавшие себя здоровыми не выдерживали, падали прямо на тротуары под палящими лучами солнца. Информационные каналы кричали о повторении катастрофы тридцать шестого года, когда под натиском разбушевавшейся теплоты стали таять ледники Гренландии, угрожая наступлением Ледникового периода. Окси не помнила устроенную природой человечеству встряску, но сотни книг, фильмов и статей сохранили истерию пережитого катаклизма. Именно тогда остановились войны за независимость в европейских провинциях, скинули спесь азиатские гиганты, а вечно враждующие Штаты и Россия перестали отстраивать станции ПВО. Расхлябанное человечество сплотилось в борьбе за выживание.

Но Окси в экологический бум не верила. Глянцевое благородство соглашения прикрывало цинизм экономического контроля. Контроля во всех сферах. Строго нормированный прожиточный минимум, разрешения на продолжение рода, фиксирование каждого шага, техносферы квартир, выдающие лимитированные киловатты и капли воды на человека. Закапсулированная жизнь.

Пискнул замок, дверь отворилась, впуская пожилую сослуживицу. Окси повезло с коллегой. Столь же полная, сколь и добрая Настасья Михайловна была одной из немногих врачей, не утративших квалификацию после реформы, и хоть недолюбливала технику, умела найти общий язык даже с ней.

– Совсем пацана зашугала, – рассмеялась Настасья Михайловна, умываясь ледяной водой над никелированной раковиной. – Жмется у стены, икнуть боится. Ну чего ты не развлечешься?

– Бросьте. Он же детё еще, – отмахнулась Окси. – Уже прицепился – не отодрать, а дальше – хуже.

– Сама ты детё. Хороший мальчишка, не испорченный. Ему бы кольцо из носа вынуть и вообще лапочка будет. Ладно, ладно, отстану. Взрослая уже, сама разберешься. Но послушай старую тетку, Окси, мужик тебе нужен. Хороший мужик. Такой, чтобы у-ух.

– Да где ж его взять? Такого, чтобы у-ух.

– Сидя дома – нигде, – уверила Настасья и тут же всплеснула руками, указывая на транслятор. – Слышишь, еще одного экстрагента взяли. Весь день талдычат.

– Да ну? – от упоминания государственных киллеров Окси поежилась, будто солнечные лучи перестали согревать спину. – Он последний?

– Да кто ж его знает. Этот прикидывался компьютерщиком, жил себе спокойно. Как раскрылся – не знаю. Убил, наверное, кого-нибудь. Ты ж понимаешь, как волка не корми, а все равно глотку перегрызет.