Солнце было еще низко, когда четыре мальчика выбежали на лужайку неподалеку от деревни Уонстид, что в графстве Эссекс. На бойне они раздобыли свиной пузырь, надули его и завязали покрепче, чтобы можно было играть им в футбол. Первый мальчик, сильный парнишка двенадцати лет, ударил по мячу, загнав его в траву, и вся четверка ринулась на поиски.

Трое из мальчишек разом упали на мяч, толкаясь и пихаясь, в попытках завладеть им. Подбежал четвертый и выхватил мяч из-под хохочущей кучи-малы. Они бросились за ним, но он оказался проворнее и пнул мяч, который улетел на край леса и затерялся среди дубов и ясеней. Снова они бросились за мячом, теперь в лес, толкаясь и ставя друг другу подножки.

Лес был густой, папоротник и ежевика царапали ребятам ноги. Они не сразу нашли мяч. Вдруг двенадцатилетний паренек, тот, что был повыше и из носа которого текла кровь от удара локтем одного из своих приятелей, приложил палец к губам, сделав знак остальным, чтобы они замолчали. Пригнувшись пониже, он пополз вперед к небольшому овражку. Там мальчишка услышал журчание ручейка и увидел обнаженные тела.

– Сюда, – прошептал он. – Тут это… голые… Я их вижу. Хотите посмотреть?

Мальчишки, сдерживая смех, последовали за ним через заросли папоротника. Все пребывали в напряженном возбуждении от мысли, что застукали парочку за непристойным занятием прямо под открытым небом, словно те были животные с фермы.

– Вон сиськи видны, – сказал один из мальчишек, самый шустрый. Вдруг тот, что повыше, замер и принюхался.

– Мне это не нравится, – прошептал он. – Кажется, там что-то другое.

Впереди бросилась наутек испуганная лиса. Она юркнула во мрак леса, держа что-то в зубах. Мальчик не обратил внимания на лису; его взгляд был прикован к обнаженной плоти. Он встал в полный рост, и от увиденного у него перехватило дыхание. В нескольких ярдах впереди, наполовину погруженные в ручей, лежали два человеческих тела. Покрытая кровоподтеками плоть раздулась. Вокруг летали мухи, а на самих телах и внутри копошились насекомые. Из-за всепоглощающей вони у мальчишки к горлу подступила тошнота, и он закрыл рот руками.

– Господи Боже, – произнес самый шустрый. – Господи Боже, они же мертвые, оба мертвые.

Утро выдалось на редкость мрачным. Проснувшись, Шекспир хотел извиниться перед Кэтрин, но ее уже не было дома.

– Наверно, она пошла на рынок, – предположила Джейн, их служанка. – Она вам не говорила?

– Нет, но она хотела кое-куда сходить сегодня, поэтому оставила Мэри на меня.

Когда Шекспир без всякого аппетита завтракал холодной говядиной и луковым пирогом с бокалом эля, Болтфут Купер передал ему сообщение от Макганна.

– Господин Шекспир, похоже, он вас предупреждает или угрожает.

– Что именно он сказал?

– Он сказал: «Роанок зовет. Завтра, когда стемнеет, тащи свою паршивую английскую задницу в Эссекс-Хаус и получишь золото. Ослушаешься – жди нищеты и страданий».

Шекспир весело рассмеялся.

– Да, Болтфут, это действительно угроза, хотя и весьма театральная. Он не пожелал поговорить со мной сам?

– Я спросил, а он ответил, что в этом нет никакого смысла и что он уверен, вы все и так поймете.

– А ты что ему ответил?

– Я сказал, чтобы он был осторожен и не обоссал свои ирландские штаны, сэр.

– Спасибо, Болтфут. Я бы не смог ответить лучше. Однако, боюсь, это не последнее послание от господина Чарли Макганна.

Болтфут повернулся, чтобы уйти, затем передумал.

– Простите, хозяин, вы слышали новость?

– Какую?

– Схвачен иезуитский священник Саутвелл. Весь город об этом только и говорит. Этим утром Топклифф схватил его в особняке в Миддлсексе, затем в телеге перевез в свою пыточную в Вестминстере под охраной из пятидесяти персевантов на лошадях.

Шекспир вдруг ощутил такую слабость в ногах, словно его парализовало.

– Саутвелла схватили в Миддлсексе?

– В особняке Беллами.

Где Кэтрин? Вчера поздно вечером он видел, как она лежит рядом с кроваткой Мэри. Не могла же она каким-то образом выскользнуть из дома и отправиться в этот особняк? Шекспира охватил ужас такой силы, что ему показалось, что его грудь сжали ледяные щупальца. В дверь громко постучали, и Болтфут, приволакивая увечную ногу, отправился открывать.

На пороге стоял Ричард Топклифф, он был один и выглядел крайне нелепо в своем придворном атласном одеянии и круглом рифленом воротнике. Ричард Топклифф – охотник за седовласыми священниками, мучитель, обвинитель и палач – человек, к которому прислушивалась сама королева и которого узнавали по одному лишь титулу «слуга королевы».

– Болтфут Купер! Еще не сдох? Надо будет этим заняться. – Он стремительно прошел мимо Болтфута в переднюю и на мгновение застыл, уперев руки в бока, расставив ноги и оглядываясь.

– Значит, вот он, рассадник, устроенный господином Шекспиром для папистских предателей.

В следующей комнате Шекспир уже поднимался из-за длинного дубового стола. Он сразу понял, кто пришел; этот лающих голос, который он не слышал пять лет, навсегда стал для него предвестником беды. Шекспир направился в переднюю, чтобы встретиться с Топклиффом лицом к лицу.