Я уже знаю это, я знаю его даже больше, чем знаю саму себя.

– Есть вещи, которые нужно изменить.

– Не это. Многое нужно изменить, но не это. Что необходимо изменить, так это то, что мы должны убежать от всего этого. Убежать так далеко, как сможем. Я копил деньги, которые выделялись на покос газонов и покраску дома, всё, что ты должна сделать – сказать да.

Мы каждый раз обсуждали этот вопрос.

– Ты не можешь оставить Нону и Дейви. Они нуждаются в тебе.

– Я нуждаюсь в тебе больше, и я нуждаюсь в том, чтобы ты была свободна. Я хочу освободить тебя от всего этого, чтобы ты могла расти и быть сильной.

При этом я хихикаю, потому что знаю – то, чего он хочет никогда не произойдет. Я папочкина дочка и он никогда меня не отпустит. Я – заключенное в клетке грязное животное, не экзотическое или подобное ему, возможно даже не брошенная собака. Я всего лишь оборванка, и единственный, кто сможет любить меня такой – мой папа. Нейт говорит, что любит меня, но ему четырнадцать, и он никогда не осмеливался уйти от меня. Я жду этого дня. Он не захочет уйти от меня, но это всё – его чувство вины. Надеюсь, его сердце сможет выиграть эту битву, потому что он заслуживает лучшего, чем моя жизнь и мои грязные потребности.

– Шарлотта.

Небольшой визг вырывается из меня от голоса отца, прорезавшего воздух. Он не будет звать Нейта, потому что, как и я, знает, что Нейт последует за мной куда угодно.

Чарли

Настоящее

Мои кости болят, как сумасшедшие, словно они готовы взорваться, в то время как я сижу в машине, глядя на дом. Не на дом Ноны, а на свой. Да, он мой. Он всегда был моим, отец никогда не владел ним. Моя мама завещала мне его после смерти, и папа заботился о нем. Когда мне исполнился двадцать один год, я подписала документы и больше не оглядывалась назад. Я не хочу этот дом.

Никогда не захочу.

Так почему же я не продала его?

Я смотрю в темноту, что когда-то была моим счастливым домом. На самом деле это обман. Я была счастлива лишь потому, что не знала ничего лучше. Я пытаюсь увидеть последние остатки гаража, но единственным признаком того, что там был гараж, служила лишь треснутая бетонная плита, которая олицетворяет мою утраченную юность.

Мне позвонили несколько лет назад сообщить, что пожарная бригада спасла дом, но не гараж. Они сказали, что искренне сожалеют. Мне было всё равно. Хотела бы я сама зажечь спичку. Но это никогда бы не выжгло боль и грязь, которые всегда будут частью моей души.

Справа включился свет, и я увидела Нону на крыльце. Делаю глубокий вдох, выхожу из машины и иду по узкой бетонной дорожке, обрамленной золотистыми цветами, и останавливаюсь возле ступенек. Я сидела на этих ступеньках больше раз, чем могу сосчитать. Я плакала и смеялась, играла в камушки, училась обманывать в камень-ножницы-бумага.

– Давай, девочка. Тащи сюда свою задницу, чтобы я могла подарить тебе настоящие объятия Ноны.

Её голос постарел и по мере того, как я поднималась по лестнице и смотрела на неё под желтым освещением крыльца, я могла заметить, насколько сильно постарела и она сама. Не знаю, то ли из-за того, что я так близко к дому, то ли из-за ностальгии по нему и Ноне, но я начинаю теряться. Возможно, это из-за того, что Нейт травмировался, или из-за мысли о том, что Нона в том возрасте, когда ей осталось не так долго жить. И мои плечи начинают трястись. Сначала трясутся только плечи, затем грудь, а затем дрожь охватывает меня всю, в то время как она налетает на меня своим крохотным телом и успокаивает, будто я снова маленький ребенок.

Тот дом по соседству, в котором я провела свою жизнь на самом деле не мой дом. Моим домом было все это. Эти руки и их любовь - вот мой дом.

Нона проводит меня в кухню. Я вытираю салфеткой свое лицо, а Дейв ставит на стол холодный чай и тарелку мяса с овощами.

– Чарли, – окликнул меня Дейви, настолько широко улыбаясь, что я не могу не улыбнуться в ответ. Я так скучала по нему все эти годы.

– Дейви.

Я крепко его обнимаю, а он поднимает меня и кружит, как делал всегда. У Дейва синдром Дауна. Я не знаю, насколько это мешает ему жить повседневной жизнью, но, думаю, этого достаточно, так как Нона по-прежнему наблюдает за ним. Было не так много дней, когда я не думала о нем или об этой семье, ведь они были также и моей семьей. Я много раз защищала Дейва в моменты изгнания, пока в один прекрасный день он не взял меня за руку и не сказал, что если его не волнует, что говорят о нем, то и меня это не должно беспокоить. Наверное, это были самые мудрые слова, которые мне когда-либо говорили.

– Где ты пропадала все это время, Чарли?

Он поставил меня обратно на землю, но продолжал держать своими одеревенелыми руками. Я предала его во многих отношениях. Я предала их всех, и эта вина будет терзать меня до конца моих дней.

Глухой стук раздался позади меня:

– Оставь её, Дэвид.

Трое из нас ахнуло, и мы обернулись на голос, который не ожидали услышать.

– Какого черта, Нейт? Ты должен быть в больнице. Как ты выбрался?

Он одет в больничный костюм, а не в халат, что удивляет меня – мы обычно не даем их. Я подбегаю к нему и помогаю сесть на свободное место за столом, с которого вскочила перепуганная Нона, ругаясь на чём свет стоит.

– Я не знаю, куда спрятали мои личные вещи, – сказал Нейт, кряхтя, так как он пытался сидеть осторожно. – Не могла бы ты оплатить такси? Я попросил его подождать.

– Конечно, - сказала я, прежде чем Нона похлопывает меня по спине и говорит, что она позаботиться об этом.

– Знаешь, что? – говорю я. Честно говоря, он разозлил меня. Ему следует лучше заботиться о себе. – Я думаю, нам нужно уложить тебя в кровать или хотя бы на диван, если ты не хочешь возвращаться в больницу.

– Господи, женщина, ты не могла мне это сказать, прежде чем усадить за стол, из-за чего, кстати, я проголодался.