Но жуткая гора из останков не могла не привлекать внимания Аристы, и помимо воли она раз за разом снова опускала на нее глаза, каждый раз вздрагивая и страшно об этом сожалея. Принцесса с ужасом осознала, что всю ночь проспала на этой горе останков, но не помнила, как заснула.

В тот момент, когда зверь схватил их с Трейс, непреодолимый ужас, похожий на тот, какой испытывает тонущий человек, полностью подчинил ее себе. Она не помнила ни полета, ни большей части дня, зато прекрасно запомнила чудовище. Теперь оно лежало всего в нескольких дюймах от нее, озаренное светом полуденного солнца. Ариста могла смотреть и смотреть на него часами, словно перед ней, раз и навсегда завладев ее вниманием, спала сама ее смерть.

Принцесса сидела, боясь заговорить с Трейс, и с ужасом ждала, когда чудовище убьет ее, а потом добавит к своим трофеям. Тело у нее было напряжено, сердце бешено колотилось. Она уставилась неподвижным взглядом на толстую чешуйчатую шкуру, подрагивавшую при каждом вздохе. Под ней проглядывало что-то, напоминавшее ребра. Ариста чувствовала себя так, словно идет по воде. В голове молотками стучала кровь. Вынужденная долгая неподвижность окончательно лишила ее сил. Ариста снова почувствовала, что проваливается в забытье, и все вокруг накрыла милосердная тьма.

Когда она снова открыла глаза, чудовища рядом не было. Ариста огляделась по сторонам, но нигде его не увидела.

— Его здесь нет, — сказала Трейс.

Они впервые заговорили с той минуты, как их схватил Гиларабрин. Девушка все так же была одета в ночную сорочку. На лице ее проступила темная цепочка синяков. Она стояла на коленях и рылась в куче вещей, как ребенок в песочнице.

— Где оно? — спросила Ариста.

— Улетело.

Где-то неподалеку, внизу, то и дело раздавался рев, но это не был рев зверя. Звук был постоянным, монотонным, гремящим.

— Где мы? — спросила Ариста.

— На вершине Авемпарты, — ответила Трейс, продолжая рыться в жуткой куче.

Она расчистила слой каменной крошки, перевернула железный котелок и, обнаружив разодранный гобелен, принялась тянуть его на себя.

— Что такое Авемпарта?

— Эта башня.

— A-а… Что ты делаешь?

— Я подумала, что здесь может быть какое-нибудь оружие… Хоть что-то, чем можно сражаться.

Ариста округлила глаза от изумления:

— Ты сказала сражаться?

— Ну да. Кинжал, например, или осколок стекла.

Ариста расхохоталась. Не будь это с ней самой, она никогда бы не поверила, что можно смеяться, сидя на куче расчлененных тел и беспомощно ожидая, когда тебя сожрут.

— Осколок стекла?! Осколок стекла?! — вскричала она пронзительным голосом. — Ты собираешься драться с этим… С этой тварью кинжалом или осколком стекла?

Трейс спокойно кивнула, отпихивая в сторону рогатую оленью голову.

Приоткрыв рот, Ариста продолжала изумленно смотреть на нее.

— А что нам терять? — спросила Трейс.

В том-то и дело. Терять действительно нечего. Ясно одно, хуже уже не будет. Даже когда Перси Брага собирался сжечь ее на костре, даже когда гном закрыл перед ней и Ройсом дверь и они болтались на веревке в готовой вот-вот рухнуть башне, ей не было так жутко, как сейчас. Что могло сравниться с перспективой быть съеденной заживо?

Ариста сознавала, что Трейс права, но все ее существо противилось этой мысли. Хотелось верить, что остается хоть какой-то шанс на спасение.

— Ты не думаешь, что чудовище выполнит обещание? — спросила она.

— Обещание?

— Ну, оно ведь сказало дьякону…

— Вы поняли, что оно сказало? — спросила девушка, наконец прервав раскопки и посмотрев на нее.

Ариста кивнула:

— Оно говорило на языке древней империи.

— Что оно сказало?

— Что вроде бы готово обменять нас на меч, но я могла неверно понять. Я изучала древнюю речь в курсе религии в Шеридане, но не слишком преуспела. Не говоря уж о том, что от страха я и вовсе плохо соображала. Я и сейчас боюсь.

Трейс задумалась. Ариста не могла не позавидовать ей.

— Нет, он не оставит нас в живых, — после долгой паузы сказала девушка. — Он убивает людей. Это все, что он делает. Он убил мою мать и брата, мою невестку и племянника. Он убил моего лучшего друга, Джесси Касвелла. Он убил Дэниела Холла. Я никому раньше не говорила, но я думала, что когда-нибудь выйду за Дэниела замуж. Одним прекрасным осенним утром я нашла его у дороги к реке. Все его тело было истерзано зубами, но лицо осталось нетронутым. Это почему-то напугало меня больше всего. На лице не было ни царапины, оно выглядело прекрасным. Казалось, он просто заснул под соснами, хотя большая часть тела была изуродована. Нет, чудовище обязательно убьет нас.