Он всячески хотел сделать из него женщину. И все потому, что чертами лица Спор напоминал Поппею; поэтому Нерон и называл его Сабиной. Во время «помолвки» отца «невесты» изображал Тигеллин.

Император колесил по всей Греции. Он посещал все города, за исключением (удивительная вещь) Афин и Спарты. Он был занят главным образом коллекционированием произведений искусства: собирательством драгоценных скульптур и живописи из храмов и городов. Это не являлось нарушением принципа свободы, столь великодушно им пожертвованной, ибо городские власти лишь выражали свою радость, что способны проявить благодарность столь мелким подарком. Не ущемляло свободы эллинов и то, что император завладевал богатствами самых состоятельных из них, как делал это ранее в Риме, ведь он всегда назывался в завещаниях первым.

Ранней осенью 67 года под его началом прошла церемония открытия важного предприятия — работ по прокладке грандиозного канала, который должен был перерезать перешеек возле Коринфа и сократить путь судоходству между Эгейским и Ионическим морями; судам уже не потребовалось бы огибать Пелопоннес.

Празднество, как все, что организовывал Нерон, носило пышный характер. Император торжественно вышел из своего шатра и исполнил перед бесчисленными толпами зрителей гимн божествам моря — Амфитрите, Посейдону, Левкотее и Меликерту. Бывший наместник Греции вручил императору золотую лопату. Послышались пение и мощные крики, а потом раздался могучий звук трубы. Нерон трижды воткнул лопату в землю, наполнил ею корзину и на собственных плечах отнес в назначенное место. Потом произнес краткую речь перед собравшимися, объясняя им все величие начатого дела и поощряя к настойчивому труду, какому он сам дал пример.

Сначала канал копали преторианцы, но потом для тяжелых работ доставили уголовных преступников и политических заключенных. Через некоторое время разнесся слух, что работы придется прервать, поскольку египетские ученые установили, что уровень в обоих морях различен. Однако это Нерона не расхолодило. Работы действительно вскоре прекратили и никогда уже в античный период не возобновляли, но по другим причинам.

Флавий Веспасиан был одним из сенаторов, приглашенных участвовать в артистическом путешествии императора по Греции. Глубоким пониманием искусства он никогда не обладал, ныне же его угнетали финансовые затруднения, ибо как наместник Африки он скорее поиздержался, нежели разбогател, почему и вынужден был заняться торговлей мулами. Ничего удивительного, что отягченная заботами голова сенатора подозрительно покачивалась во все стороны во время выступлений гениального актера и певца. Сомнений не было: Веспасиан позволил себе в театре соснуть. Об этом донесли кому следовало. Сенатора удалили от двора. Когда он упорно добивался у начальника отдела аудиенций допуска к императору, то слышал в ответ только одно:

— Abi Morboviam! — Проваливай ко всем чертям!

Веспасиан перебрался в один из небольших городков в Греции. Он пребывал в сомнениях и тревоге. В любой день перед его домом мог появиться офицер с приказом о смерти. Потому что, хотя в Греции император служил прежде всего искусству, он иногда некоторое свое время посвящал беспокойным государственным делам; чтобы надолго не нарушать блаженство артистического вдохновения, он решал их, коротко и не задумываясь, смертными приговорами.

В начале пребывания Нерона в Греции поступило донесение о раскрытии опасного заговора в южноитальянском городе Беневенте. Этот заговор представлял опасность главным образом потому, что возглавлял его Анний Винициан, зять Корбулона. Прежде нежели об этом кому-либо стало известно, император срочно вызвал великого полководца, чтобы тот изволил явиться к нему в Грецию для обсуждения важных политических проблем. Письмо было чрезвычайно любезным, просто нежным — Нерон называл Корбулона своим отцом и добродетелей. Однако, едва корабль прибыл в порт возле Коринфа, Корбулону вручили приказ немедленно покончить жизнь самоубийством. Великий полководец не горевал и не медлил. Сильным ударом он всадил себе меч в грудь, воскликнув:

— Я виноват!

Он был виноват, так как позволил себя обмануть. Был виноват, так как прибыл в Грецию без своих солдат.

Тогда же погибли два брата Скрибония, Руф и Прокул, недавние наместники провинции на Рейне. Нерон вызвал их, чтобы они прибыли ко двору, в Италию. Они прибыли быстро, но никак не могли добиться разбирательства. Муки ожидания и тревоги они прервали, вскрыв себе вены.

У Веспасиана, наслышанного обо всех этих событиях, были основания опасаться дурного оборота своего дела. Как же учащенно должно было забиться его сердце, когда внезапно в начале 67 года в его дом явились посланцы императора! Они доставили, однако, не смертный приговор, но высокое назначение: Веспасиан должен тотчас же принять верховное командование над тремя легионами и подавить восстание в Иудее.

Серьезные волнения в Иерусалиме вспыхнули уже в 66 году. Они были вызваны жестокостью, беспощадностью и злоупотреблениями тогдашнего прокуратора Гессия Флора, однако он пожинал также плоды деяний своих предшественников — всех этих Куманов, Феликсов, Альбинов. Безуспешной оказалась попытка посредничества, предпринятая царем Агриппой и высшими священнослужителями. Призывы «ревнителей» воспламенили сердца большинства иудеев, хотя даже часть фарисеев призывала восставших одуматься. Ибо каковы могли быть шансы на победу в борьбе с крупнейшей державой тогдашнего мира? Однако овладение большой крепостью Масада у Мертвого моря преисполнило борцов за свободу таким чувством превосходства, что они запретили приносить в храме ежедневные жертвы за благополучие императора. Это равнялось открытому объявлению войны. Сторонники мира обратились к царю Агриппе с просьбой прислать войска и подавить восстание силой. После долгих и кровавых боев (в Иерусалиме сгорел тогда дворец первосвященника и Агриппы) воины царя сдались и оставили город. Римская когорта еще оборонялась какое-то время в башнях дворца Ирода, который тоже стал жертвой пожара. В сентябре римляне капитулировали, оговорив в условиях, что им позволят свободно выйти из Иерусалима. Но их всех убили. Это произошло примерно в то время, когда Нерон покидал Италию, начиная свое греческое путешествие. Сражения и беспорядки происходили по всей Иудее, а также в прилегающих странах, в Сирии и Египте. В некоторых местностях иудеи погибали жертвой погромов, в других они сами нападали на инородное население. Тогдашний наместник Сирии Цестий Галл вступил в Иудею во главе сильного корпуса только поздней осенью. Он подошел к стенам Иерусалима, но взять его не сумел. Во время отступления его корпус понес тяжелое поражение: потерял боевую технику и снаряжение. Эта победа вызвала среди иудеев волну ликования. Никто уже не слушал призывов трезвых людей. Впрочем, теперь нечего было и думать о примирении с римлянами. Дела зашли слишком далеко. Зимой в Иерусалиме состоялся большой совет. Выбрали начальников отдельных районов страны. Иосиф, сын Матии, — тот, который явился как посланник к Поппее и вернулся из Италии совсем недавно, — стал управлять Галилеей.

При известии о событиях в Иудее Нерон сказал:

— Это результат бездарности наших военачальников, а не доблести неприятеля!

Скомпрометированный Цестий умер вскоре после своего поражения; впрочем, он и так не смог бы возглавить командование. Новый наместник был направлен в Сирию, однако погасить пожар в Иудее требовалось поручить кому-то другому. Выбор пал на Веспасиана. Это решение мотивировалось тем, что Веспасиан уже проявил себя как энергичный полководец в Германии, в Британии и Африке.