– Все, сейчас отключусь, – прошептал он, приваливаясь к стенке и закрывая глаза.

– Не надо! – гаркнула я, сама не ожидая от себя такого взрыва эмоций. – Не вздумай тут сознание терять, неженка эльфийская. Ты же тяжелый, как бегемот, больной ожирением! Я тебя просто никуда не утащу… А ты что застыл?

Последнее предложение относилось уже к Глазастому. Тот повернулся ко мне и подмигнул. Грустно так, проникновенно…

– У них тоже кончились стрелы. Или терпение. Или то и другое. Короче, нас сейчас будут штурмом брать. В вечной любви друг другу будем признаваться или и так сойдет?

– Да пошел ты… – из последних сил пробормотал Кьяло. Но в обморок не упал. Наоборот, как-то странно напрягся, задергался…

Я отшатнулась к стенке и начала судорожно вспоминать все, что я знаю об эпилепсии. Но тут парень неожиданно открыл глаза… Лучше бы не открывал – радужки у него стали янтарно-желтыми, а зрачки вертикальными.

Упс!

Пока я приходила в себя от ступора, а Глазастый пытался выбрать изо всех висящих на стенке мечей наиболее подходящий к случаю, Кьяло спокойно встал и прошел к выходу, попутно прихватив из угла топор. А потом вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

И почти сразу же снаружи раздался нечеловеческий рев и крики, полные ужаса и отчаяния. Нечто похожее я уже слышала, когда Тетушка, мир ее праху, натравила своих волков на поклонников старых богов. Кстати, где сейчас эти волки, хотела бы я знать? Видимо, разбежались, почуяв смерть хозяйки. А медальон…

Я рванулась к телу Верховной, добросовестно обыскала, но ничего не нашла. Разве что Глюка, высунувшегося из какой-то щели в полу и что-то там по-своему бормотавшего. Но в этот раз у меня не было ни времени, ни желания его слушать.

Бывший конь тем временем добросовестно вооружился, и больше всего теперь походил на выставку средневекового оружия. По-моему, у него столько рук не было, сколько он вещей на себя навешал. Помедлив, я тоже сняла длинный кинжал. Вкупе с моим ростом – больше и не надо.

– Ну что, пойдем умирать с честью? – Парень махнул мечом в направлении двери.

– Ну не сидеть же здесь, пока этот берсерк там развлекается. Одно слово – псих.

– Ну он же говорил, что его в детстве прокляли…

И плечом к плечу, подбадривая себя бородатыми шутками, мы вышли навстречу неминуемой смерти. А за нами, не переставая верещать и страдальчески закатывать глаза, выбежал Глюк.

То, что стражников возле избушки собралось намного больше, чем двадцать, я поняла сразу же. Насколько больше – несколько секунд спустя, когда глаза попривыкли к темноте. С Кьяло, конечно, уже справились, и теперь он просто лежал неподалеку, как медведь, не вовремя впавший в зимнюю спячку. Он еще дышал – я чувствовала это, но подойти и убедиться, конечно, не дали.

Я выставила вперед кинжал и в который уже раз за день обозвала себя дурой. Потому что если бы не я – ничего этого не было бы. Все кончилось бы намного раньше и намного проще. Ну что ж…

Нас окружили плавно, но очень быстро. Все вообще происходило с динамичностью хорошего боевика. Это только описывать такие вещи долго, а на самом-то деле – секунды не прошло.

Краем глаза я заметила, как крыс, оставшийся на крыльце, вдруг завертелся юлой, словно в безуспешной попытке ухватить себя за хвост. И мгновенно поняла, что сейчас произойдет. Он глюканется!

– Ну пожалуйста, хоть раз в жизни превратись во что-нибудь полезное и боеспособное! В дракона, в носорога, в саблезубого тигра!!! Пожа-а-а… – Мой крик утонул в реве голосов – Глазастый таки сцепился со стражниками. А Глюк коротко взвизгнул, окутался снопом разноцветных искр… и на его месте возникла крупная белая мышь.

И тогда я, размахивая кинжалом, тоже врезалась в безжалостную толпу.

То есть попыталась врезаться, но толпа внезапно оказалась отгорожена от меня прозрачной стеной. Или я от нее? Лихорадочно оглядевшись, я заметила, что с Глазастым случилось то же самое – он стоял в круге, по периметру которого бегали Стражники. Они еще не успели понять, что происходит… Да я и сама ничего не поняла, пока не услышала ликующий писк бесполезного в военном деле Глюка, и не разглядела его мордочку, восторженно задранную к небесам.

Прямо надо мной висели в портале мама и папа. А вокруг них летала теть Лена, гримасничая, как мультяшная Сэйлормун.

Кажется, Судьба, эта милая тетенька с неповторимым чувством юмора, сжалилась-таки над бедным ребенком и соблаговолила решить дело миром. Хотя каким боком к мирному решению относился истекающий кровью Кьяло? Да и Глазастого, кажется, уже успели потрепать – его ощутимо пошатывало. А то, что кровью он был залит, как художник-баталист красной краской, – вообще молчу. Понять бы еще, где там чья краска…