– Господи! Так вот почему…

– Что?

– Вот почему он так играл, так проникновенно, так тревожно, что аж страшно было… И его слезы…

– Вы тоже заметили? Да, не удержался старик… И действительно, вложил в исполнение столько чувств, все свои переживания за девочку.

– И благодарность вам тоже…

– Наверное, но это моя работа. Можно сказать, будни. Хотя к этому никогда не привыкнешь. Ну да ладно. Так что, Шурочка, бежим? – Он взял Александру за руку и заглянул ей в глаза. Хитрые бесенята прыгали в его глазах, будто он, совсем еще мальчишка, предлагал однокласснице прогулять урок математики.

– Бежим! – кивнула она и повернулась к двери, удивленная таким обращением.

– Только бежим пешком, я сегодня без машины, – извиняющимся тоном сказал Вадим.

– Я тоже! – Александра хмыкнула, и они двинулись к гардеробу.

Антонина подходила к новогоднему рубежу с непричесанными мыслями и чувствами. Слишком полярными. Слишком неожиданными по сравнению с мыслями и чувствами прошлого Нового года, когда казалось, что жизнь основательно и бесповоротно вошла наконец в свою комфортную колею – они с Игорем еще далеко не старые, благодаря своей светлой голове он еще долго сможет заниматься наукой: писать статьи, руководить аспирантами, ездить на международные симпозиумы, а она, заслужив комфортабельный покой, будет жить рядом с ним профессорской женой, женщиной, возраст которой трудно определить.

В прошлом году она еще надеялась, что Вадим женится на Анжеле, хотя поначалу ей не очень нравилась эта самостоятельная и горделивая красавица. Но Антонина вдруг поймала себя на том, что девушка чем-то напоминает ее саму в молодости. Она даже улыбнулась, когда впервые осознала это сходство.

«Что ж, – наконец решила потенциальная свекровь, – не худший вариант. Может, возьмет крепко, за что надо, сумеет пережить период профессионального роста мужа, зато уж потом будет пожинать плоды. Конечно, если сумеет удержать и своего не упустит. А Вадик высоко взлетит – это факт. Правда, не в науке, как мечтал отец, а в хирургии. Этим он похож на Игоря – ушел с головой в свое дело».

Чувства Антонины были несколько двойственными: с одной стороны, ей по-матерински немного было жаль сына, которым Анжела, встреченная им когда-то в Египте на отдыхе, вертела, как собака хвостом, а с другой – срабатывала женская солидарность, и она думала, что Вадиму и не помешала бы крепкая женская рука. Но год прошел, свадьба единственного сына не состоялась, более того, не так давно выяснилось, что пара вообще распалась. Вадик весь в работе – больница, чужие дети, операции. Нашел ли он кого-то после Анжелы? Вряд ли… А может, еще сойдутся? Так рассуждала Антонина, разглядывая на стене гостиной коллаж семейных фотографий в большой рамке.

Ее взгляд остановился на фото, где они втроем стояли у Эйфелевой башни. Это было, когда они переехали во Францию из Германии. Мужа пригласили преподавать, а Антонина с сыном отправились вместе с ним. Вроде было это не так и давно, а как все изменилось…

Теперь отчаяние профессорской жены по поводу виртуального романа мужа было уже не таким жгучим, как в первые дни после того, как она узнала о двойной жизни Игоря. Каким-то удивительным образом ей помогла Яна, а еще разорвала круг ее самоедства женщина, которая возникла из чулана, как белый призрак, вначале напугала, разозлила… Все относительно, так относительно в этом мире. Но свое всегда жжет больнее.

Однако наибольший терапевтический эффект произвела на Антонину неожиданная встреча с Романом Тарчинским. Появление этого заводилы, пусть уже и седого, будто окутало ее знакомой атмосферой львовской юности, прибавило скорости знакомой карусели, которая год за годом мчала ее по предначертанному кругу. Они сидели в уютном ресторанчике, вспоминали прошлое, общих знакомых, смеялись, рассказывали, как воспринимали друг друга в те годы, снова смеялись, словно близкие друзья, которые долго не виделись. Не было барьеров, субординации и запрещенных тем. Их объединяли воспоминания об общих знакомых, тренерах, соревнованиях, различных казусах, о городе их молодости и даже о кавказце Маге, который перекрыл когда-то Роману путь к Тонькиному сердцу.

Именно после упоминания о нем, правда, не без помощи хорошего коньяка, тональность разговора несколько изменилась. В приятельском обмене новостями стал улавливаться гендерный интерес, возникли полутона, вынырнули вопросы о личном. Время от времени Антонину окутывали комплименты при сравнении с ней бывшей, которая «так мало изменилась», с другими женщинами, «молодыми, глупыми и корыстными» или со сверстницами, «толстыми, ограниченными и искалеченными бытом». И казалось, что для имевшего обширный жизненный опыт Романа именно Антонина была идеальной женщиной.

Она отмахивалась от его шутливых комплиментарных атак, но, тоже разогретая крепким благородным напитком и воспоминаниями о былом, не могла не согласиться с Романом, ведь, честно говоря, и сама как-то пришла к тем же выводам, сравнивая себя с пустоголовыми яркими блондинками или со своими сверстницами, безвкусно одетыми и отягощенными лишним весом. Поэтому, когда бутылка коньяка опустела, Антонина, еще держа обиду на Игоря, увидела в Тарчинском вполне подходящую кандидатуру как минимум для мести мужу, а может, и для более серьезных планов. Разве кто-нибудь из случайных новых знакомых, скажите на милость, мог так, как Роман, мгновенно оценить все ее плюсы? А если еще воспользоваться бонусом в виде нереализованного в юности мужского интереса, то можно было заполучить этот «объект», вообще не напрягаясь. Антонина пока еще не очень разобралась в хронологии его браков-разводов, но прекрасно поняла, что Тарчинский имеет свой бизнес, поддерживаемый каким-то богатым инвестором, бывает за границей и не бедствует, хотя кризис прокатился и по нему.