— Он так и лезет на неприятности!

Нарастили стол, Вадим объявил, что он здесь и сядет, в протезной части, затем произнес риторическую фразу — он не видит Сакена как всегда на почетном месте.

— Зато я вижу Резника на задворках, где ему и положено, — отозвался Сакен.

Начался традиционный между ними культурный обмен, и тут же обычные для всякого застолья, незамысловатые реплики:

— А можно мне сюда, поближе к черной икре?

— От икры склероз, в ней холестерина много.

— Рассаживайтесь, кто куда хочет.

— Лучшая рыба — колбаса.

— Только не со своим мужем.

Не все врачи города собрались за столом, но можно не сомневаться, что все новости, и не только медицинские, здесь будут произнесены и оценены по достоинству.

Расселись, осторожно заклацали посудой, ножами, вилками, в репликах у каждого заметен свой стиль.

— А где, не побоюсь этого слова, хрен? — это стиль Вадима на грани фола, а иногда и без грани.

— Мальчики, а кто тамада? — это Инна, только «мальчики» для нее и никаких-таких «девочек».

— Мы не в Грузии, мы в Казахстане, зачем тамада? — это Сакен в своем стиле.

— Друзья, а вы заметили, как вымирает поговорка «лучшая рыба — колбаса»? — это стиль мужа Инны, Валерия Петровича, с несколько философским уклоном.

— Вымирает вместе с рыбой, — сказал Ваня Цой, скептик по преимуществу, сделали его таким жены.

— Мальчики, не вижу порядка, так и будем болтать?

— Тамадой будет Резник, — объявил Сакен, — иначе он все равно никому слова не даст сказать.

— Прошу заметить, я прохожу по деловым качествам, а не по национальному признаку, — согласился на тамаду Вадим. — У всех налито? Первое слово Сакену, моему, я не побоюсь этого слова, другу.

Сакен поднялся, сурово уставился на Аллу.

— Дорогая хозяйка, дорогие гости, я предлагаю выпить прежде всего за здоровье нашего замечательного, известного терапевта Аллы Павловны. Мы все тебя уважаем, Алла, и все любим. Желаю тебе прежде всего личного счастья, чтобы ты в ближайшее время…

— И так далее, — перебил Вадим.

— Никаких и так далее! — настоял Сакен. — Надо говорить конкретно. Желаю прежде всего, чтобы Алла в ближайшее время вышла замуж, категорически требую. Ты у нас молодая и самая красивая. Даю тебе слово, если бы конституция учитывала наши национальные традиции, я взял бы тебя второй женой — токал.

— Ты не в конституцию смотри, бандит, а в уголовный кодекс, — посоветовал тамада.

— Я признательна тебе, Сакен, — отозвалась Алла, — но что скажет твоя Жамал?

— Для одного глупого мужа, — сказала Жамал мелодичным голосом, — две умных жены большая роскошь.

— Все слышали? — Сакен не обиделся. — Когда меня спросили в Стамбуле о положении казахской женщины, я сказал — свобода слова у нее на первом месте.

— А янычары в Стамбуле есть? — полюбопытствовал Валерий Петрович. — На каких они правах, интересно?

— Да выпьем мы, в конце концов, или так и будем лясы точить? — вскричала Инна.

Выпили, наконец, и замолчали на минуту-другую.

— Жамал, а что тебе Сакен привез из круиза? — поинтересовалась Регина Данилова.

Жамал проглотила салат, вытерла губы.

— Пятьсот рублей долгу…

Сакен никого не боялся, кроме своей жены, а Вадим говорил при случае, что всем, что есть и что еще будет в Сакене хорошего, он обязан Жамал. Она главный врач противочумной станции и от диссертации отказывается: «У меня без кандидатской четыреста рублей и шестеро детей, заимейте вы столько со своей степенью».

— Однокашники и однображники, я не могу пускать юбилей на самотек, — заявил Вадим. — Я хочу поставить перед столом, не побоюсь этого слова, проблему.

— Мы должны найти ей хорошего мужика, — начала Инна, и Алле пришлось ее перебить:

— У меня есть больной, который задает всем вопрос: какое главное зло сегодня?

— А что, это интересно.

— Направь его ко мне в диспансер, — посоветовал Ваня Цой.

— Друзья, зачем вообще говорить о зле? — воскликнул Валерий Петрович.

— Ваня, ты не можешь и моего мужа к себе забрать?

— Зачем говорить о зле? — не сдавался Валерий Петрович. — Чем жить, проклиная жизнь, не лучше ли жить, восхваляя ее?

— Разумеется, лучше, — согласился Вадим, — этим мы сейчас и займемся. Прошу восхитительную Инночку сказать свое мнение на тему добра и зла.

Пока Инна прихорашивалась, оглядывалась, чтобы, поднимаясь в тесноте, не зацепить что-нибудь на столе, Вадим заполнил паузу, поглаживая живот:

— Главное зло — утка в яблоках.