Первым изобретением Ивана Кучерова был дальномер, построенный на основе подобия треугольников. Когда прибор был готов, Иван вместе со своим дедом измерил расстояние от церкви до села: сначала проверили дальномером, а потом недоверчивый дед измерил саженью - все было правильно. Очень хотелось Ивану применить свое изобретение, но как и где? Надо было прежде всего думать о заработке на жизнь, и он вместе с дядей уехал в Маньчжурию, на Китайско-Восточную железную дорогу. Оказалось, что там такая же глушь, такая же нищета, как и на родной Тамбовщине.

Многочисленные советчики говорили Кучерову: напиши письмо царю, расскажи о своем изобретении.

Иван послушался, написал, но ответа так и не дождался.

Вскоре Кучерова забрали в армию. Несколько лет тянул он солдатскую лямку, после окончания срока военной службы вернулся к себе в село, потом переехал в Одессу.

В Одессе Иван Федорович работал в фотолаборатории, попутно изучал цинкографию, автомобильное дело, читал журналы, где публиковались заметки об изобретениях. [33]

Тогда он и прочитал об однобазисных цейсовских дальномерах. Это сообщение заставило Кучерова снова вернуться к своему дальномеру. Он обратился в одесское патентное бюро, которое в то время возглавлял инженер Фукс. Инженер предложил изобретение Кучерова запатентовать в Германии. Иван Федорович согласился и на это. Однако описание изобретения было составлено очень хитро: фиксировалась только идея конструкции, а не ее сущность. Благодаря такому описанию можно было менять конструкцию, используя идею, и тем самым обойти патент.

Чтобы добиться справедливости, изобретатель поехал в Германию, но поездка не дала никаких результатов. Время шло. Ценное изобретение оказалось никому не нужным, и отчаявшийся изобретатель отдал свой дальномер одному офицеру, который обещал помочь через военную академию.

В 1914 году началась первая мировая война, и этот офицер навсегда исчез. Только после Великой Октябрьской социалистической революции, в 1921 году, Иван Федорович Кучеров получил патент на свой дальномер.

Много разнообразных изобретений числилось на текущем счету Кучерова, начиная от долгоостывающей печки и до арифмометра. Изобрел Кучеров и оригинальный велосипед, двигавшийся без вращения педалей.

Иван Федорович Кучеров был человеком безгранично преданным изобретательской деятельности и удивительно бескорыстным. Большую часть своего гонорара, например за арифмометр, он отдал в фонд изобретательства при Центральном Совете Осоавиахима. Редкостная одаренность сочеталась в нем с удивительной трудоспособностью и непреходящей тягой к знаниям. После революции имя Кучерова было довольно широко известно среди изобретателей, он пользовался всеобщим уважением, но был по-прежнему очень скромен, неприхотлив и увлечен любимой работой…{3}

Я смотрел на Ивана Федоровича и, слушая его, проникался все большим уважением и симпатией к нему.

Еще за завтраком я рассказал Кучерову, что приехал поступать в Академию Воздушного Флота. Он посоветовал [34] мне для начала побывать в Научно-техническом комитете Главного управления Военно-Воздушного Флота и показать свои модели.

Мы вышли на лестничную клетку. Проходя мимо квартир, Кучеров объяснял, где какой изобретатель живет, а иногда шептал:

–  Вот пошел изобретатель звукового глаза для слепых Горев, а вон там идет Кузнецов, работавший раньше у профессора Жуковского. По профессии Кузнецов столяр, а поди ж ты - изобрел новый воздушный винт для аэроплана. Необыкновенно способный человек. Знаете, что он придумал? Максимально использовал втулку винта. Причем учел все возможности: подобрал необходимое сечение винта, включил саму втулку в работу, придал ей соответствующий профиль. Коэффициент полезного действия винта намного повысился. Самолеты с винтами Кузнецова имеют большую скорость.

Так, беседуя, мы вышли на улицу. Иван Федорович пожелал мне успехов, сказал, что ждет меня, и мы расстались.

Я так был погружен в мысли, что не заметил, как дошел до Варварки (ныне улица Степана Разина), где находился Научно-технический комитет (НТК). Еще по дороге решил, что пойду прямо к председателю комитета П. С. Дубенскому, и пусть он решает мою судьбу.

* * *

О Петре Сергеевиче Дубенском я слышал много хорошего. Коммунист с дореволюционным стажем, он отличался большой выдержкой, доброжелательностью, прекрасно разбирался в людях, был эрудированным инженером и легко ориентировался в самых различных технических проблемах. Я очень волновался, когда шел к Дубенскому, ведь от него в первую очередь зависела моя судьба.

Приняли меня не сразу, пришлось подождать, пока из кабинета выйдет посетитель. Судорожно сжимая мешок с моделями, я постучал в дверь кабинета.

–  Войдите!
– произнес негромкий голос.

Толкнув дверь, я вошел и остановился возле порога.

У стола стоял рослый светловолосый человек с усами и маленькой бородкой, одетый в форму командира Военно-Воздушного Флота. Серая суконная гимнастерка с горизонтальными [35] остроконечными полосами на груди и бриджи, заправленные в сапоги, ладно сидели на нем. На рукаве был нашит голубой клапан с тремя ромбами.

–  Здравствуйте, - сказал Дубенский.
– Что вы хотите?

Я смотрел в его проницательные светло-голубые глаза и молчал. Дубенский сел за стол и вопросительно взглянул на меня. Наверное, со своим мешком, прижатым к груди, я выглядел довольно комично.

–  Так что же вы хотите?
– явно сдерживая улыбку, снова спросил он и несколько раз провел рукой по светлым волнистым волосам.

Я ответил, что в мешке мои модели, что я хочу их показать и узнать, представляют ли они интерес для Военно-Воздушного Флота.