Появилась бумага. Го-Ширакава написал несколько строк, аккуратно свернул лист и запечатал письмо.

– Отнеси это Йоши, советнику от Минамото, – приказал император дворецкому. – Будь осторожен. Никто не должен тебя видеть. Письмо отдай лично Йоши. И дождись ответа.

Выражение лица Йоши было серьезным. За едой он почти все время молчал. Князь Фумио пытался завести вежливый разговор, но был вынужден сдаться; в ответ на свои усилия он слышал лишь односложные отклики или невнятное бормотание. Наконец слуги убрали посуду с подносов и ушли.

Ставни были подняты, и через распахнутые окна южной стены виднелся сад. Шла вторая половина солнечного дня, сильный ветер шелестел молодой листвой вокруг искусственного пруда. Певчие птицы порхали и прыгали в кронах молодых красных кленов, окликая друг друга мелодичными голосами, похожими на звон колокольчиков.

После того как слуги закончили свою работу, вошла Нами, На ней было бледно-лиловое с розовым оттенком верхнее платье на темно-лиловой подкладке. Под него молодая женщина надела несколько легких шелковых юбок оранжевых тонов. Когда Нами усаживалась рядом с мужчинами, на мгновение из-под подола платья показалась алая оборка.

Губы Фумио напряглись, словно он хотел что-то сказать, но князь лишь вздохнул и переменил позу. Пауза затягивалась.

Внезапно Нами нарушила молчание.

– Йоши, прости, что я пришла без приглашения, – сказала она. – Я хочу поговорить с тобой. Ты обязан объяснить и своему дяде и мне ужасное происшествие на похоронах. При дворе говорят только об этом событии. Тебя называют чудовищем. Я знаю, это неправда. У тебя, должно быть, имелись веские причины вступить в сражение с детьми.

– Мне противно даже думать об этом, – усталым голосом отрывисто произнес Йоши, с трудом выдавливая из себя слова, – Да, у меня имелись причины: эти, как вы их называете, дети являлись отлично обученной командой убийц. Я ненавижу то, что сделал. Лучше бы я никогда не брался за оружие. Я не хотел никого убивать, но, когда Хироми зарезали и клинки стражников обратились против меня, у меня не стало выбора.

Фумио вступил в разговор.

– И все-таки это ужасно! Почему троя жизнь полна такими делами? Это, должно быть, оттого, что ты живешь за счет меча, – он кивнул, довольный своим рассуждением. – Лучше бы ты нашел другие средства к существованию.

– Да, дорогой дядя! Я часто думаю, что и в самом деле предпочел бы более мирную жизнь. Я завидую твоему новому положению, а с ним и почету и чину, которые оно дает. Князь Фумио, начальник придворного управления архивов – хорошо звучит.

Йоши имел в виду полученное дядей от императора новое назначение. Совсем недавно князь Фумио был переведен из старшего чина четвертого разряда в младший чин третьего.

– Мои обязанности легки: эта должность в основном церемониальная.

– И мирная.

– Да, племянник, мирная. В твои годы, друг мой, я уже жил полной деятельной жизнью, я чувствовал, что настало Время жениться и взять на себя ответственность за собственную семью.

Рядовой самурай Фумио в свое время получил землю и титул князя за то, что отличился в боях на стороне императора. Он привез в свое имение молодую жену и приготовился к мирной, размеренной жизни. Но судьба не дала продлиться его счастью: меньше чем через год его жена умерла при родах. Еще через шесть месяцев землетрясение разрушило его замок. Он не знал, то ли стать монахом и удалиться от мира, то ли обратить свои угодья и недавно приобретенное богатство на пользу своих трех сестер и четырех братьев. Монашеская жизнь не привлекала его: Фумио был простым, прямодушным человеком, не имевшим склонности к религии. Он решил стать опорой для многочисленных детей своих братьев и сестер и посвятить им дальнейшую жизнь.

– Я тоже хотел бы обрести свой дом и семью, дядюшка. Но в Киото этот путь для меня закрыт. Именно поэтому я решил забрать Нами и уехать в Камакуру. У князя Йоритомо мы сможем найти свое счастье.

– Йоши, пожалуйста, думай не только о сегодняшнем дне. Ты прав, что покидаешь Киото, но для Нами захолустье не подходит. Она привыкла к придворной жизни. Прошу тебя: ради нее, уезжай один.

– Нами незачем оставаться. Мы поедем вместе. Йоши дотянулся до руки молодой женщины, сжал ее пальцы и повторил:

– Мы поедем вместе.

– Да, дядя, я хочу уехать, – горячо заговорила Нами. – Я проделала все, что обычай требовал от вдовы Чикары. Сегодня прошла неделя после церемонии сорок девятого дня. Мой траур кончился, и мне больше незачем здесь оставаться. Вещи Чикары розданы. Мой долг исполнен.

– Нет еще. Ревнители традиций будут настаивать, чтобы ты дождалась хотя бы службы сотого дня.

– Ревнители традиций? – Нами презрительно усмехнулась самым неподобающим для дамы образом. – А мне какое дело до них? Они никогда не будут довольны. Они захотят, чтобы я обрезала волосы и осталась вдовой до конца жизни. Сначала сотый день, потом двухсотый. Ну нет, я еще достаточно молода, чтобы рожать детей. И я сделала свой выбор – я уезжаю из Киото с Йоши, чтобы создать свою семью.

– Ты всегда была своевольной, – сказал Фумио, – и я не удивляюсь твоему решению. Но ради меня побудь здесь еще немного: ты нужна мне в моем доме. Мое новое положение требует, чтобы в северном крыле распоряжалась хозяйка.

Йоши удивленно поднял брови.

– Моя мать достаточно хорошо вела твои дела много лет. Разве она по-прежнему не управляет прислугой?

– Уже нет. Йоши, ты редко бывал у меня после выздоровления. С того времени, как ты вернулся ко двору, твоя мать изводится от печали. Думаю, так устроен мир, дети избегают престарелых родителей.