моих юных прелестницах, бьюсь в агонии, рву на себе волосы и одежду, корябаю кожу в желании

содрать её и протяжно вою, пока надсаженное горло не начнёт издавать лишь жалкие хрипы.

Я ничтожество, забившееся в угол и боящееся выползти оттуда.

Я давно нахожусь на краю бездонной пропасти и вот-вот сорвусь в неё под давлением своих грехов.

Неспособность остановиться тащит меня в самый низ, засасывает, затягивает, оплетает сетью

паутины и иссушает. Не видя выхода, я терзаю себя с поразительным безумством. Я пустил бы пулю

в висок, если не был бы трусливой дрожащей тварью и не боялся потерять единственную сладость —

моих прелестниц. Сладость, за которую я должен заплатить сполна. Я веду себя к неизбежному

концу медленно, чтобы ощутить каждый шаг мучительного наказания. Наказания длиною в целую

жизнь.

Я грешник. Грешник, сорвавший с себя крест и окунувшийся во тьму.