Резюме Морриса-старшего гласило:

«Похоже, что русских облапошили». Однако мнение Морриса так и не передали в Карлсруэ. Все же, имея признания самих обвиняемых, Пенго и показания Столла, которые оказались такими двусмысленными, Кольхаас к концу июля почувствовал себя настолько уверенным, что составил обвинительный акт на 73 страницах. Чиновники в министерстве правосудия США прикидывали, как бы вчинить собственный иск. Обвинить хакеров в шпионаже они не могли, поскольку выходило, что проданная КГБ информация не являлась государственной тайной. Вместо этого правительство США хотело обвинить хакеров в несанкционированном доступе к компьютерам, являвшихся собственностью США. Марк Раш, тот самый государственный обвинитель, что уже работал над делом МоррИса-младшего, обдумывал способы заманить немцев на территорию США, арестовать и судить в Америке. Больше всего министерство правосудия интересовали Гесс и Пенго, и Пенго чуть было не угодил в капкан. Не зная, как убить время в ожидании суда, он легкомысленно собрался слетать летом 1989 года в Штаты – навестить друзей по сети, но адвокат указал ему на возможные последствия, и Пенго остался дома.

К тому моменту, как дело передали в суд, в Европе наступила новая эра. Почти тридцать лет бетонная стена разделяла Берлин на два города. В ноябре 1989 года, за два месяца до суда, граница за одну ночь исчезла. Тысячи ликующих немцев карабкались на стену и танцевали. Эта ночь знаменовала начало объединения Германии – процесса, который прошел стремительно и на редкость спокойно. «Народная власть» по всей Восточной Европе разваливалась как карточный домик, и падение Берлинской стены поставило точку в холодной войне. Ограничения на экспорт технологий быстро исчезали. Но обвинение не собиралось позволять историческим событиям влиять на дело трех хакеров. По мнению Кольхааса, работай обвиняемые на «Штази», восточногерманскую спецслужбу, суд сейчас был бы двусмысленным и неуместным. Но этих молодых людей обвиняли в сотрудничестве с КГБ, который по-прежнему оставался очень актлв-ной и опасной структурой.

Оснований пересматривать дело нет, и суд состоится в начале января. В Целле, маленьком патриархальном городке, похожем на десятки таких же живописных городков, усеявших Западную Германию, находится суд земли Нижняя Саксония. Целле с его средневековыми домиками, пекарнями и узенькими улочками, на которых торгуют сувенирами и пряниками, кажется совсем неподходящим местом для высшей судебной инстанции. Зал, в котором проходил суд, обошелся Федеративной Республике в 8 миллионов долларов.

Оборудованный специально для процессов над террористами, несмотря на панели светлого дерева, нежно-зеленый ковер и уютные кресла, он был похож на крепость. Для разбирательства дела были назначены пять судей, все – мужчины среднего возраста, ни один из которых даже поверхностно не был знаком с вычислительной техникой. Председательствующий Леопольд Шпиллер о технологиях, которые играли такую роль в деле хакеров-шпионов, имел в лучшем случае туманное представление. На стенде для вещественных доказательств, где обычно лежало более традиционное оружие, находились трофеи обысков двухлетней давности: гессовские Apple и Atari, разбитый Rainbow Доба и карманный Casio Карла с телефонным номером Сергея. II января 1990 года, в первый день судебного заседания, любопытствующие зрители и минимум дюжина репортеров расселись в зале вперемежку с представителями полиции и спецслужб, которых легко было отличить по каменным лицам. Подсудимых, поскольку они проходили по одному делу, посадили всех вместе рядом с их адвокатами. Первым вызвали Доба, Для начала судья хотел услышать короткую лекцию о компьютерах.

Он попросил Доба, у которого такая перспектива не вызывала восторга, объяснить, что такое хакинг. – Насколько я понимаю, – сказал судья. – хакинг – это попытка проникнуть в компьютерную систему. Как это делается?

За месяцы, проведенные в следственном изоляторе, в основном в одиночке, Доб впал в такую депрессию, что надзиратели начали побаиваться, не придется ли им иметь дело с попыткой самоубийства. Егй некогда холеная бородка превратилась в свалявшийся колтун, он сгорбился и при ходьбе заметно приволакивал ноги. Тюрьма только усилила врожденную антипатию Доба к властям.

Всем своим видом ясно демонстрируя, что не расположен давать уроки компьютерной грамотности, Доб наконец буркнул: – Хакинг – это современное искусство телефонной связи. Судью этот ответ поставил в тупик: – Как это?

– Ну, в любом случае необходим телефон. Судья не собирался отказаться от попыток понять этот странный новый мир: – Допустим, что я захотел бы попасть в Ганноверский университет и прочесть книгу из университетской библиотеки…

– Меня никогда не интересовало, что написано в книгах, – ответил Доб, только сам компьютер.

Ответы Доба становились все более невнятными и вялыми. Остальные судьи начали проявлять нетерпение. Один поигрывал часами, другой начал шелестеть бумагами, третий листал «Хакера для Москвы» -красочное, державшее читателя в напряжении изложение шпионской истории, написанное Амманном и его коллегами и вышедшее вскоре после мартовских арестов.

Книге пришлось стать главным справочником для судей, когда они терялись в попытках понять компьютерный язык, преобладавший в материалах дела.

Добовская резкость оказалась неожиданностью. Несмотря на депрессию, Доб во время предварительного заключения сотрудничал со следствием охотнее, чем остальные его приятели-обвиняемые. Он выступал как технический консультант, помог следователям восстановить поломанный Пенго компьютер Rainbow и переписать программу защиты Securepack, собственность корпорации Digital, с жесткого диска. – Ладно, – сказал судья. – Предположим, мы в квартире хакера. Что происходит? Как долго длится сеанс? Нет ответа.

На самом деле Доб просто не собирался тратить время впустую и хотел перейти к тому, что впоследствии получило название «защита мира во всем мире». Группа стремилась, по словам Доба, уравновесить силы мировых держав. Отсюда и кодовое название операции"Эквалайзер". За образец для подражания они взяли Манфреда фон Арденна, крупного немецкого физика, который после второй мировой войны эмигрировал в Советский Союз и работал над ядерным синтезом. В своих показаниях Доб повторил распространенный миф, что Арденн был «атомным шпионом», который хотел мира.

Передавая русским компьютерные технологии, хакеры хотели сделать что-то подобное, объяснял Доб.

Лучше, чтобы у Советского Союза оказалось более надежное западное программное обеспечение, контролирующее их ракеты, чем то самодельное русское ПО, которое может случайно развязать ядерную войну. Таким образом, то, что делали Доб и его друзья, было еще одним шагом к миру во всем мире. Конечно, это была удачная находка – так обыграть название «Эквалайзер».

Питер Карл, когда пришла его очередь, гнул ту же линию «борьбы за мир», но судья отреагировал холодно. – Мир во всем мире? – повторил судья несколько раздраженно. – В ваших показаниях, данных в полиции, на всех 193 страницах, ни словом не упоминается «мир во всем мире». Шпиллер попросил, чтобы Карл рассказал суду о своем визите летом 1986 года в торговое представительство в Восточном Берлине, о первом разговоре с Сергеем и о последующих визитах Карла в качестве курьера.