Первые несколько недель я пьянствовала, перебиваясь на диете из «Столичной» и тайской еды навынос. Я ни с кем не разговаривала, кроме кассира в винном отделе и парня из тайского ресторанчика, и изо всех сил пыталась стать настоящим хикикомори, как Риу. А когда все-таки рисковала выходить на улицу, то старалась скрыть свой акцент. Британцы до сих пор очень скептически относились к тому, что Рейнард смог выиграть выборы после скандала с Кеннетом Одуа, — сейчас мне меньше всего хотелось быть втянутой в политические дискуссии насчет «попирания демократии». Мне кажется, британцы думали, что мы извлекли уроки после того, как у власти был Блейк. Полагаю, мы все так считали.

Я старалась избегать новостей, но случайно натолкнулась на выскочивший в компьютере ролик из Интернета с демонстрациями протеста против Библейского закона в Остине. Господи, это не на шутку напугало меня! Многочисленные аресты, слезоточивый газ, разгул полиции… Отследив тебя по Твиттеру (хочу сказать, что я вовсе не горжусь этим своим поступком), я узнала, что ты уехала в Техас вместе с «Сестрами против консерватизма», чтобы воссоединиться там с контингентом Союза рационалистов, и после этого я два дня не спала. В конце концов я позвонила Кайле — мне необходимо было знать, что с тобой все в порядке. Она говорила тебе об этом? Как бы там ни было, я избавлю тебя от прочих деталей насчет моей лондонской изоляции, которую я сама себе организовала, и перейду к тому, что ты назвала бы пикантными подробностями.

Через несколько недель после волнений в Остине я ехала в универсам «Сейнсберис», когда на глаза мне попался заголовок на афише от «Дейли мейл»: «Планируется превратить дом убийцы в мемориал». Согласно этой статье, какой-то местный чиновник настаивал на том, чтобы превратить дом Стивена и Шелли Крэддок — место, где Пол исколол Джесси ножом до смерти, — в еще один мемориал «черного четверга». Когда я летала в Англию, чтобы встретиться со своими британскими издателями и взять интервью у Мэрилин Адамс, я специально не поехала туда. Не хотела, чтобы эта картина сохранилась у меня в голове. Но после того, как прочитала это, я как-то сама собой оказалась на промозглой платформе в ожидании опаздывающего поезда, который направлялся в Чизлхерст. Я сказала себе, что это мой последний шанс увидеть это место, пока оно еще не попало под охрану Национального треста. Но не только из-за этого. Помнишь, как Мэл Моран рассказывала, что не могла удержаться, чтобы не подняться наверх, в спальню Пола, хотя точно понимала — это плохая идея? Я чувствовала то же самое — как будто я просто обязанапоехать туда. (Понимаю, что звучит это приторно-сентиментально, совсем в духе Паоло Коэльо, — но это чистая правда.)

Дом затерялся на улице, где полно чистеньких мини-особняков. Его окна заколочены досками, стены перемазаны красной, как кровь, краской и граффити («Берегись, здесь живет ДЬЯВОЛ»), Дорожка к дому заросла бурьяном, а рядом с гаражом угрюмо покосилась табличка «Продается». Но тревожнее всего выглядел небольшой могильник из заплесневелых мягких игрушек, сваленных кучей возле входной двери. Я заметила несколько «Моих маленьких пони», разбросанных на ступеньках крыльца, — некоторые из них даже не распакованные.

Я уже подумывала перелезть через запертую садовую калитку, чтобы заглянуть на задний двор, когда услышала у себя за спиной громкое «Эй!».

Обернувшись, я увидела полную женщину с непослушными седыми волосами, которая широкими шагами двигалась ко мне по дорожке, волоча за собой на поводке престарелую собачонку.

— Сюда нельзя, юная леди! Это частная собственность!

Я сразу же узнала ее по фотографиям с похорон Джесс. Она нисколько не изменилась с тех пор.

— Миссис Эллингтон-Берн?

Она в нерешительности приостановилась, но затем расправила плечи. Несмотря на армейскую осанку, было в ней нечто меланхолическое. Как в генерале, которого раньше времени списали в резерв.

— А вам какое дело? Вы еще одна журналистка? Что вы никак не уйметесь?!

— Я не журналистка. Уже не журналистка, во всяком случае.

— Но вы американка.

— Американка.

Я подошла к ней поближе, и маленькая собачка улеглась на землю возле моих ног. Я почесала ей за ухом, и она посмотрела на меня снизу вверх мутными от старческой катаракты глазами. Она напомнила мне Снуки (своим внешним видом и запахом), а это, в свою очередь, навело на мысли о Кендре Ворхис (последнее, что я слышала о ней — сразу после бойни в округе Саннах, — было то, что она сменила имя и собирается переехать в Колорадо, чтобы присоединиться к коммуне радикальных вегетарианцев).

Глаза миссис Эллингтон-Берн подозрительно прищурились.

— Постойте… Я вас откуда-то знаю?

Я мысленно прокляла гигантскую фотографию, которую народ из отдела маркетинга в издательстве прилепил на заднюю сторону обложки «ОАДТЗ».

— Не думаю.

— Знаю. Вы написали ту книжку. Ту мерзкую книжку. Что вам здесь нужно?

— Мне было просто любопытно взглянуть на этот дом.

— Что, зуд любопытства? Вам должно быть стыдно за себя.

Я не могла удержаться и спросила:

— Вы по-прежнему видитесь с Полом?

— А что, если и так? Вам-то что? А теперь уходите, пока я не вызвала полицию.

Год назад я бы подождала, пока она вернется в дом, а сама бы еще покрутилась там, но сейчас просто убралась оттуда.

Через неделю у меня зазвонил телефон, что само по себе было уже событием: мой новый номер знала только Маделейн, которой вскоре предстояло стать моим бывшим агентом, и спаммеры. Я была ошарашена, когда мужчина на том конце линии представился Полом Крэддоком (позже я узнала, что новую секретаршу Маделейн пленил его британский акцент и она дала ему мой номер). Он сказал, что миссис ЭБ упомянула в разговоре с ним, что я сейчас в Лондоне, и как бы между делом сообщил, что один из его психиатров — в качестве довольно сомнительного хода — посоветовал ему прочесть «ОАДТЗ», что должно было помочь ему «внутренне примириться с тем, что он сделал». Сэм, этот человек рассуждал вполне здраво, логично и даже остроумно — и это, не будем забывать, при том, что он резал свою племянницу ножом, пока та не умерла. Он также сообщил мне последние новости о Мэл и Джеффе Моранах (которые переехали в Португалию, чтобы быть поближе к месту вечного упокоения их Лорейн) и о Мэнди Соломоне, фактическом авторе его книги, который присоединился к одной из сект, отколовшихся от Движения конца света в Котсуолдсе.