Начальник и двое «агентов» двинулись к двери за прокурором, и Абдуле, поскольку охранники готовы уже были его подталкивать, пришлось последовать их примеру и выйти в коридор мимо посторонившегося разносчика. Еще раз глянув на поднос, Абдула подумал, что если это все обман и на самом деле его ведут на казнь, жалеть об этом убогом завтраке ему не придется: в раю для него уже готово не такое угощение! Но следом промелькнула непрошенная мысль: а если вдруг в аду? Ведь веки вечные ему будут вспоминаться вот этот теплый кофе, безвкусный хлеб, пресное масло и приторный джем как восхитительные яства, которыми он мог бы усладиться на последок и пренебрег! «И как же я буду тогда грызть себя за это!» — Бесконечные муки бессильного укора вдруг представились Абдуле так живо, что он даже вздрогнул. Но тут же потряс головой, отгоняя неприятное видение, и твердо пошагал по коридору вслед за «агентами», впереди охранников.

Руки в наручники не заковали, похоже, и вправду не на стул?.. — и Абдула вдруг понял, что, как ни странно, радуется этому, сильно и неожиданно. Даже неловко стало: подобает ли воину джихада радоваться, что не удалось погибнуть за святое дело и достичь райского блаженства? Но, видно, Всевышнему рассудилось по-иному, видно, Абдуле еще найдется, чем заняться тут, на земле. Еще бы, рано, как видно, отпускать на покой такого воина, отважного и хитроумного! Вот взять хотя бы того уборщика, как ловко Абдула сумел подстроить, что тот сам, своими ногами, полез в ловушку!

…Они договорились встретиться на площади у торгового центра утром после ночной смены, в пол-одиннадцатого: смена длилась двенадцать часов и кончалась в десять, там душ, переодеться, то, се, — спокойно через полчаса на противоположной стороне площади, откуда весь нарядный двухэтажный застекленный фасад отлично просматривается (просматривался!), а за ним проглядывал пространный, на оба уровня, вестибюль. Угадывалась даже дверка сбоку с надписью «только для персонала», ведущая в подвалы. Надписи, конечно, было не разглядеть, но Абдула знал, что она там имеется. За дверкой, в подвалах, и была заложена бомба, еще ночью.

Проще всего, конечно, было бы устроить взрыв при закладке, сказать уборщику: кнопку нажмешь, часовой механизм запустишь, — он бы нажал, и сразу взрыв. Так он и предлагал сделать, этот… — но Абдула даже в мыслях не позволял себе называть имена своих товарищей: кто их знает, этих гяуров, какие у них тут приборы, может быть, давно уже мысли читают (Абдула покосился на стены коридора, которым они шли).

Да, он предлагал, но Абдула не согласился и был, конечно, прав. Во-первых, взрыв надо делать днем, когда полно народу, а не ночью, когда в торговом центре никого нет. Но днем закладывать опасно: могут увидеть. Ночью — другое дело, в ночную смену народу мало, никто без дела не слоняется, а нету дела — дремлет-спит, друг за дружкой не следят. Словом, ясно, что закладывать надо ночью, а взрывать днем. Значит, взорвать закладчика при закладке не получится. Во-вторых, если бы даже днем он закладывал и кнопку нажимал, тогда его куски останутся на месте взрыва и их непременно опознают: генетическая экспертиза, вставные зубы, то, се… Опять-таки, кто знает, на что они способны, эти гяуры… А опознают, цепочка потянется, с кем знался, с кем встречался… Всегда может всплыть что-нибудь лишнее. Не надо.

Наконец, в-третьих, скажи уборщику: нажми на кнопку, — так он еще и заподозрит что-нибудь, не вовсе же дурак! Да, я нажму, а оно как рванет! — Нет, так тоже нельзя. Наоборот, уборщику сказали: заложишь от полуночи до пяти утра, когда тебе будет удобнее, и ничего не надо нажимать, само нажмется, когда нужно, а нужно в полдвенадцатого, вот циферблат (на двадцать четыре часа), при тебе ставим, видишь? — Он увидит и успокоится. Действительно, кто знает, от двенадцати до пяти когда он понесет закладывать? — Так что никак не угадаешь, при закладке не взорвешь.

Так все и вышло. Уборщик, ясно, колебался, не мог не чувствовать, но и отказываться уже поздно: не простят, — и тысяча долларов так хорошо выглядит, вот она, пятьдесят двадцаток, приятно-толстенькая пачка в красивом конверте: ему сперва деньги вручили, — сам Абдула и вручил, — а потом бомбу. Теперь от бомбы откажись, это что же — деньги возвращать?!. Словом, ушел уборщик, бомбу взял и ушел.

А утром, как условились, пришел на встречу в пол-одиннадцатого, за второй половиной денег. Оно бы, по-хорошему, деньги после взрыва надо было заплатить, но после взрыва Абдула с уборщиком встречаться никак не собирался, так он и сказал. Деньги еще до взрыва получишь, сказал, знаю, не подведешь! И посмотрел на уборщика со значением. Уборщик значение понял, не подведу, кивнул и слюну сглотнул.

И вот теперь они стояли ясным солнечным летним утром, в пол-одиннадцатого, как договорено, на площади напротив гипермаркета, для какой-нибудь столицы, пожалуй, небольшого, но здесь, в провинциальном центре, в самый раз, целые сотни покупателей, многочисленный персонал, будет, будет пожива!.. И потом, совсем не нужно, чтобы только жители столиц не чувствовали себя в безопасности. Нет, пускай и остальные жители этой страны, все эти свиньи не думают, что если они поселились в какой-нибудь дыре, то им уже ничто не угрожает. Нет, Абдула им всюду будет угрожать, карающий меч джихада всюду будет им угрожать!

А что они и вправду свиньи, так это только поглядеть на них. Это в кино они все такие стройные, поджарые, подтянутые, а на деле — каждый не меньше центнера, и даже дети, как бочонки… Это все от чипсов, от кока-колы, от гамбургеров… Свиньи едят свиней и свинят своих приучают. Вон, идут, и у всех в руках — пакетики, стаканчики, фунтики с орешками, жуют, не останавливаясь… Идите, жуйте, покупайте… Недолго вам сегодня покупать!

Уборщик держался скованно, заметно нервничал, зато Абдула лучезарно улыбался: