По двору тянуло вкусными и знакомыми запахами. Из сада пахло персиками, с улицы легкий ветерок приносил запах акации, а от кирпичного очага шел дух жаренного в курдючном сале лука. Слышалось негромкое постукивание деревянной ложки по краю чугунного казана. Он повернул голову и увидел сестру Кахрамона, Юлдуз. Она готовила на завтрак шавлю. «Совсем взрослая стала, - подумал Саня – сколько же ей лет? Девятнадцать, двадцать?» И он показался себе таким ….. пожилым, опытным, побитым жизнью стариком по сравнению с этой кареглазой, тоненькой девочкой в платье из хан-атласа. Это её они с Кахой таскали на руках по очереди.

Вырастет сестра, отдам её за тебя замуж – говорил Каха

Отец не отдаст за русского.

За тебя отдаст. Ты почти узбек. Вот сделаем тебе обрезание, и будешь настоящий мусульманин – Каха просто давился от смеха.

Стану мусульманином, заведу гарем из четырех жен, твоя сестра будет третьей, которая делает всю работу по дому.

Нет, самой любимой будет!

Тогда лучше останусь русским, у нас положена только одна жена.

Договорились. Юлдузка подрастет и сама с тобой разберется.

И вот эта «маленькая» девочка готовила ему завтрак.

«Размечтался! Она готовит не только тебе, а всем. Сегодня много народу ночует в доме. Позавтракают и начнут разъезжаться. О чем хочет поговорить со мной старый Хаким? Впрочем, можно догадаться».

Саша пошевелился и, девушка отвернулась, чтобы не смущать его. Он неторопливо оделся. Так же неторопливо подошел к кирпичному очагу.

Здравствуй Юлдуз, давно не виделись!

Доброе утро, Саша. Давно, наверное, лет семь. С тех пор, как ты родителей перевез в Москву.

Ты очень похорошела. Жених уже есть?

Сватался один человек. Его родители приходили к отцу. А он сказал – как дочь решит, так и будет. Сам знаешь, у нас так не принято. Сразу пошел слух, что у Хакима Гулямова дочь своевольная и непокорная. Слава Аллаху, больше никакие сваты не приходили. Я очень рада.

Чему же ты рада?

Во-первых, он мне не нравился, во-вторых, я хочу учиться.

А тот, что нравится, пока не присылал родителей?

Не присылал.

И куда будем поступать?

Я уже поступила и учусь в медицинском, здесь в Ташкенте.

Молодец! Давай помогу готовить?

Нет, Искандер, я сама. А за хлебом сходишь? Ещё не забыл, кто в нашей махалле лепешками торгует?

Разве это можно забыть. На другом конце улицы, Ахмад печет в своем тандыре [20] . Он так и занимается этим до сих пор?

Нет. Старый стал. Теперь его сын, Юлдаш печет.

Девушка говорила по-русски с легким, едва уловимым акцентом. А может быть, и акцента не было, а была какая-то «нерусская» интонация. Когда Саша приезжал сюда погостить к родителям и жил, даже несколько дней, у него появлялась такая же интонация. Он сам себя на этом ловил.

Уже иду, кизим [21] . Будут тебе лепешки!

На чистенькой улице почти не было прохожих. Какой-то парень, худой, в сером халате и тюбетейке, подметал дорогу у дома напротив. Саша повернул направо, к пекарне Ахмада. Парень не поздоровался. Сашу это удивило. В махалле, принято было здороваться со всеми соседями. По-видимому, и здесь менялись веками устоявшиеся порядки. У дома Ахмада стояло несколько стариков с чистыми простынями. Они ждали свежую партию горячих ароматных лепешек. Саня не знал точную рецептуру приготовления этого пахучего чуда, но твердо усвоил ещё с детства: первое - это самый лучший хлеб на свете, второе – лепешки не черствеют больше десяти дней. Каждого из стоявших, Саша знал лично, с каждым поздоровался и спросил о здоровье. Ничего не изменилось на родной улице, разве только деревья стали выше, а дома ниже. Все также журчали арыки на каждой стороне улицы, калитки, ведущие во дворы, поблескивали свежей краской. Вон, там, кажется, жил тот самый Саид, которого боялась вся их сто сорок вторая школа. А может быть и не там, а ……. Саша оглянулся и, чуть не присел от удивления. Тот самый парень, подметавший улицу, стоял у дома лепешечника Ахмада, подпирая спиной стенку в тени старого карагача.

Уважаемый Шерзод-бобо, а вон того парня вы не знаете? – спросил Саша ближайшего к нему старика в старом, но чистеньком халате, подпоясанном поясом - «чапан».

Первый раз вижу, Искандер.

Он только что подметал у дома Баходира, я сам видел. Может быть тоже, за лепешками пришел?

Усто [22] Ахмад печет отличный хлеб. Знаменитый на весь Ташкент. Люди приезжают за ним с другого конца города.

Ваша, правда, уважаемый Шерзод.

На душе остался какой-то легкий осадок. Что-то было не так. Парня тут не знали. Он подметал улицу и не было заметно, что куда-то собирается. И вдруг, так быстро оказался здесь. «Ну, кто и зачем будет меня здесь пасти?
– подумал Саша, - Это нервы…. Парень пришел, как все, за хлебом, но…. почему даже руки не помыл?» В это время, двое пекарей, во всем белом, вынесли из дома на деревянных носилках аккуратно уложенные и укрытые белой марлей лепешки. Каждый из стоявших подходил к носилкам, брал нужное ему количество, платил и торопился домой. Саша взял пятнадцать мягких, горячих дисков. Завернул в белую ткань и, забыв о странном парне, поспешил в обратный путь.

Завтрак был готов. Большинство гостей уже поели, готовились уехать, а отец Кахи подходил к каждому из них и жал протянутые руки.

Спасибо, что приехали. Спасибо.

О чем вы говорите, это наш долг.

А ты, Искандер, подожди немного. Поговорим, когда все разойдутся.

Здесь все называли его как в детстве – Искандер. Когда-то, очень давно, дедушка Кахрамона рассказал ребятам, что Александра Македонского, когда он проходил по этим местам, тоже называли Искандер. Искандер Зулькарнейн – Александр Двурогий. Шлем у него был украшен двумя рогами горного барана, священного животного. С тех пор и Сашу Ковалева назвали Искандером. Даже родители, иногда называли его так. Ещё бы не назвать. Прибегает Каха с ребятами и кричат: «Искандер, выходи в ашички играть!» или « Искандер, пойдешь металлолом собирать?!»