Шрифт:
– Вы не пугайте, – вмешался директор. – Сами смотрите, чтоб неприятностей не схлопотали за превышение.
– Заткнись, – посоветовал участковый. – Вы совсем пооборзели. Но тут вам не Пионерск: общак не рулит и братва не пляшет. Если не отдашь карабин…
– А ты иди и возьми, – ухмыльнулся Гена и вдруг выставил ствол «Сайги» из-за дверцы.
– Прекращай! – прикрикнул на него директор. – При людях…
– Ну, как знаешь. – Участковый медленно потянул из кобуры «пээм».
Рязанцев вдруг услышал рядом с собой металлическое лязганье. Пока он наблюдал за происходящим, у Павлова, откуда ни возьмись, объявился в руках «эскаэс». Егерь передернул затвор армейского карабина и неторопливо направился к грузовику. У Николая противно заныло под ложечкой.
– Так, все! – поднял ладони директор. – Давайте без эксцессов. С вашим беспределом разберется прокурор.
– Разберется, куда ж он денется, – пожал плечами участковый. – Последний раз предлагаю добровольно сдать оружие.
Директор вскочил на подножку грузовика, схватился за ствол «Сайги».
– Дай сюда!
– Кончай! – Гена вцепился в приклад.
– Дай сюда, говорю. Потом разберемся.
Директор вырвал карабин, спрыгнул на землю, передал оружие участковому и зыркнул на егеря.
– Ты-то чего встреваешь?
– Водительское удостоверение мне, – скомандовал старший лейтенант топтавшемуся в растерянности водителю. Тот послушно полез за пазуху.
Заглянув в «корочки», участковый сунул их в карман.
– Вот это делать вы уж совершенно права не имеете, – сказал директор.
– Да я по нынешним временам вообще никаких прав не имею, – развел руками участковый. – Так что теперь, в жопу вас целовать? Приедете завтра на разбор, получите обратно. Если хорошо себя будете вести.
– Слушай, – сказал директор. – Чего ты хочешь? И егерь твой. Давайте договоримся. По триста рублей вам хватит?
– Да-а, – протянул старлей. – Какие мы с тобой, Володя, непредставительные. Вот нам и вся цена. Нет, чтоб хоть по триста баксов…
– Ну, это нереально, – начал директор. – Но давайте поищем приемлемый вариант…
– Все! – оборвал его участковый. – Завтра жду в одиннадцать утра. – И направился к «уазику», неся отобранную «сайгу» за ствол, как палку…
Когда грузовик скрылся за поворотом, Павлов усмехнулся.
– Примечайте, господин журналист. Говоря научным языком, интенсивные центробежные тенденции коррупционных процессов в периферийных зонах социума нарушают этико-психологическую константность и генерируют ментальное отторжение. В городе обычно от трех сотен не отказываются. Пусть и деревянных.
– Ты, Володя, умняк свой нам здесь не накатывай, – проворчал участковый. – Знаем, что ты ученый человек, хоть и придуриваешься. Но, я тебе повторяю: осторожней! Мне они ни хрена не сделают. Не потому, что мент, а потому что местный. У меня родни кругом. Все охотники. Тронь, можно в тайге без вести пропасть, и никакой общак не поможет. А ты здесь один. В случае чего, фуражка не спасет.
«Уазик» опять выскочил на берег озера. Впереди, на склоне округлой сопки, нависшей над водной гладью, уступами лепились деревянные домишки. Иные сбегали к самой воде, кромку которой, будто вехи, помечали дюралевые моторки и деревянные оморочки аборигенов, по традиции плоскодонные, но тоже давным-давно приспособленные под навесные движки.
– Приехали, – сообщил Павлов. – Обедать пора. У меня дома кета жареная есть.
6
У края поселка, там, где озеро сливалось с рекой, на крутом уступе сопки стоял егерский кордон – просторная изба без внутренних перегородок, с большой печью и двухъярусными нарами у стен. У окна приткнулись почерневший от времени и грязи письменный стол и сейф с не запирающимися дверцами. Но жил Павлов в своем доме под раскидистым тополем, с аккуратно возделанным огородом. Огород Рязанцева удивил: сам, что ли, Володька развел такое земледелие?! Впрочем, за столько лет да не научиться?!
– Один живешь? – спросил Рязанцев на второй день после приезда.
Владимир кивнул.
– Не обидишься, если спрошу, – почему?
Егерь почесал в затылке.
– Было дело, сошелся я тут с одной, с фельдшерицей. Хорошая женщина, в городе давно таких нет. Пока встречались просто так, все было ничего. А через год она ко мне жить перешла. И как перешла, мне сразу стали сниться… мои. В общем, не получилось у нас ничего. Она поняла, хоть Фрейда не читала и про эзотерику слыхом не слыхивала. Мы еще пару лет провстречались, а потом она уехала в Приреченск и замуж там вышла.
– Н-да, – сказал Рязанцев. – Я, конечно, понимаю. Но такая пожизненная схима… Прости за хамство, нормальному мужику иногда необходимо нормально потрахаться. Неужели до сих пор не отойдешь?
– Ты в загробную жизнь веришь? – помолчав, спросил Павлов.
– Как тебе сказать? Иногда. Когда смерти боюсь. А ты?
– Видишь, какое дело. Я ведь где-то там побывал, перед тем, как ты меня из петли вынул.
– Вообще-то не я вынимал…
– Не в этом дело. – Павлов помялся. – Видел я тогда кое-что. Не буду рассказывать. Только теперь думаю, что не все в мире так просто устроено. Не то, чтобы я в бога поверил. Но у нас пять чувств, и мы ими воспринимаем трехмерное пространство. А сколько у него на самом деле измерений? И сколько чувств требуется, чтобы это понять?