— А что такое «буриме»? — спросил Михалыча начальник охраны Костя Сергеев, рыжий мужчина лет тридцати пяти.

— Это когда даются конечные слова в строчках, в рифму. И нужно придумать остальное стихотворение, — пояснил Володя.

— И как часто ты шампань на халяву пил? — не отставал от начкона глава местной секьюрити.

— Не скрою, бывало, — последовал ответ.

— А сейчас слабо? — поинтересовался Костя.

— А вот и не слабо, — начал заводиться Михалыч, — давайте тему.

У Вовки с начальником охраны были натянутые отношения. Костя считал, что ничего героического Володя не совершил, поскольку бандитов пачками не отстреливал, ударником капиталистического труда не являлся и амбразуру дота грудью не закрывал. О своём мнении Сергеев добросовестно оповестил уже добрую половину клуба. В последнее время количество вновь оповещённых резко сократилось, потому что Михалыч, выслушав начальника охраны, пообещал поступить с ним, как президент страны с террористами, — то есть замочить в сортире. Теперь Вовка решил отыграться.

— Михалыч, есть тема. Верига — расстрига, рыжий — бесстыжий.

Марина и Журавлёва, знавшие о Вовкиных отношениях с Сергеевым, широко улыбнулись. Ухмыльнулся и Михалыч. Немного подумав, он продекламировал:

Кафе грохнуло смехом. Сергеев залился краской, сердито посмотрел на Володю и, демонстративно достав из кармана сигареты, вышел в фойе.

— Теперь моя очередь, а вот и тема, — продолжал развлекаться Михалыч. — Тропка — робко, люблю — ловлю.

Вовке вообще не пришлось думать, строчки сложились сами:

Присутствующие зааплодировали.

Марина, не отрываясь, смотрела на Вовку, и тот решил идти до конца.

— Буриме — это, конечно, здорово. Но тут уже рифма дана. А вот когда надо написать стихотворение с какими-нибудь заданными непростыми условиями, тогда без настоящего таланта действительно не обойтись. Например, поэт Константин Бальмонт на спор (уточняю сразу — не на спиртное, на деньги) написал стихотворение из трёх четверостиший, где в каждом слове встречается буква «л».

— Ну-ка, ну-ка процитируй. — Михалычу явно нравилась тема разговора. Журавлёва ободряюще кивнула Володе.

— Просим, просим! — закричали остальные.

Вовка встал и, глядя только на Марину, начал читать:

Вовка замолчал и сел. Ещё минуту молчало всё кафе. Марина опустила голову. Сидевшая рядом с ней Журавлёва обняла её за плечи и что-то зашептала на ухо. Девушка кивнула, потом встала и вышла. К этому времени собравшиеся принялись обсуждать более приземлённые темы, основными из которых, как обычно, были лошади, всадники и всё, что с ними связано. Кто-то уже танцевал, несколько человек вышли покурить. Отсутствия Марины никто не заметил.

Журавлёва подошла к Володе.

— И чего ты сидишь? Быстро вставай, бери Ваську и марш к запасным воротам.

— А зачем?

— Володя, ты меня до сих пор слушался?

— Конечно, Ирина Николаевна.

— Вот и не задавай лишних вопросов.

Вовка пошёл в гостевую конюшню, надел на Ваську недоуздок и пристегнул корду. Подойдя к запасным воротам, он увидел Марину, которая вела к ним свою лошадь. Парень и девушка остановились. Их разделяло всего три шага, но было видно, как трудно им сделать эти шаги.

— Пойдём попасём лошадок. — Голос Вовки звучал тихо.

— Пойдём, — так же тихо ответила Марина.

Они открыли ворота и вышли на дорогу. Пройдя несколько метров, Вовка остановился.

— Марина, прости меня. Я не знаю, что на меня тогда нашло. Твой отец сказал, что у тебя своя дорога. Нет, мы не ссорились, но его вежливых слов мне вполне хватило. Почему ты не навестила меня в больнице?

— Папа предупредил, что тебя нельзя беспокоить. И как только тебе станет лучше, он сам мне скажет. А я не выдержала, позвонила. И услышала от тебя совсем не то, что хотела.

— А моим родителям не могла позвонить?