Умные тёмные глаза настороженно смотрели на человека. Тот остановился. Остановилась и лошадь.

— Откуда тебя занесло сюда? — прошептал запёкшимися губами солдат.

Лошадь в ответ мотнула головой. Он осторожно сделал несколько шагов и остановился, увидев, что лошадь начала отворачиваться.

— Куда же ты, родимая? Видишь, какая тут незадача со мной случилась, — вновь заговорил солдат.

При звуках голоса лошадь опять мотнула головой и сделала шаг навстречу. Теперь их разделяло два-три шага.

— Вот, держи. — Боец непослушной рукой нашарил в кармане камуфляжной куртки кусок сухаря, оставшегося от пайка, и протянул лошади. Та, раздув ноздри, вытянула шею, как жираф, и взяла хлеб.

— Умница, — прошептал раненый. — А теперь отвези меня, пожалуйста, к нашим. Вооон там они. — Он показал рукой туда, где, по его мнению, должен был быть ближайший блокпост. Подойдя вплотную, он начал карабкаться на спину лошади, цепляясь за длинную шерсть и гриву. Лошадь несколько раз недовольно махнула головой, но уходить не собиралась. Наконец он кое-как взгромоздился вместе с автоматом на лошадиную спину и лёг животом вдоль неё, свесив вниз обе ноги.

— Поехали, родная, я ж в этом пекле без тебя долго не продержусь, — сказал человек и легонько хлопнул лошадь по крупу.

Лошадь, поняв этот жест, как сигнал к действию, побежала мелкой, тряской рысью. Солдат изо всех сил вцепился в гриву, зажмурив глаза от боли в ноге. Примерно через полчаса жажда и боль стали настолько сильными, что он просто потерял сознание и очнулся от взрыва и выстрелов. Земля, как показалось ему, перевернулась, и он упал, больно ударившись спиной и раненой ногой. Он не стал даже открывать глаз, решив — будь что будет. Через несколько секунд над ухом зазвучала родная речь:

— Ты, салага, лежи и не дёргайся. Этим гадам мы тёплый приём уже обеспечили.

Говоривший немного отодвинулся и дал очередь из короткоствольного автомата. Затем быстро перезарядил оружие и сказал в переносную рацию:

— Воскобойников, что там у тебя?

— Всё в норме, взводный. Дали этой швали прикурить так, что им теперь своей анашой нескоро придётся дымить. И снайпера сняли. У тебя как?

— Я в порядке. У меня тут боец раненый. Тот самый, которого мы с тобой полчаса назад засекли. Кавалерист, блин. Давайте все ко мне. Конец связи.

Человек, которого невидимый собеседник назвал взводным, убрал рацию. Солдат открыл наконец глаза и увидел перед собой ухмыляющееся загорелое лицо с коротко подстриженными усами и трёхдневной щетиной на щеках.

— Ты откуда прискакал, рядовой необученный?

— Оттуда. — Раненый неопределённо махнул рукой.

— Ясно. Ты, блин, прям, как Никулин в «Бриллиантовой руке»: «Откуда у тебя это?» — «Оттуда…»

Совершенно бесшумно рядом с ними возникло десять человек в полной боевой выкладке. Один из них сразу наклонился над раненым, достав шприц, ловко сделал укол и занялся перевязкой раны. Боль постепенно отступила. Пока шла перевязка, солдат спросил командира:

— Вы кто?

— Кони в пальто, сынок. Разведгруппа в свободной охоте. Я — старший лейтенант Лермонтов, командир группы. Если спросишь, какое отношение ко мне имеет известный поэт, дам в ухо, не посмотрю, что ты подстреленный. Меня уже и так задолбали этим вопросом. А вот ты кто такой?

— Рядовой Иванов Иван Иванович. — Он назвал часть, в которой служил.

Старший лейтенант присвистнул.

— Однако занесло тебя. Они ж чёрт знает где базируются.

— У нас два взвода отправили на вертолёте на разведку местности. — Рядовой назвал район выброски. — А потом мы в засаду попали. Всех наших положили гады. — Иванов стиснул зубы от бессильной ярости.

— Ладно, это ты в штабе расскажешь. Приготовься к тому, что тебя для начала особисты прессовать будут. На предмет предательства, ну и всё такое.

К Лермонтову подошёл один из бойцов его отряда, бросил перед ним на землю снайперскую винтовку с замысловатым узором на ложе. Спросил:

— Знакомый аппарат, командир?

Взводный снова присвистнул и присел на корточки, чтобы рассмотреть оружие получше.

— Да это же пушка Селима. По прозвищу «Кинжал Пророка».

— Так точно. Селиму она теперь без надобности.

Лермонтов повернулся к Иванову:

— Повезло тебе, рядовой. Селиму, видать, ты живой нужен был, коль он лошади в глаз стрелял, а не тебе. Он никогда не промахивается. Точнее, не промахивался. Это его бандиты позавчера на дом Ахмада-аки напали. Не понравилось Селиму, что дед отказался лошадь продать. Всю семью перестреляли подонки. — Взводный ожесточённо сплюнул. — Половину лошадей зарезали на мясо. Остальные лошади, говорят, разбежались. Видимо, это одна из них. Подельников селимовских мы нынче быстро в расход пустили, когда они к тебе попытались побежать. Это им не со стариками воевать. Ох как повезло тебе. И что лошадь была. И что мы тут мимо проходили.