– Увы, не все, – заметил на это Оскар, возведя глаза к потолку и разворачивая дядюшкино кресло в направлении дверей.

Уолли и Эвелин последовали за ними сквозь пальмовые джунгли.

Агата так и не сняла пальто, хотя с ее возвращения из Королевских бань миновало уже несколько часов. Она лежала на кровати совершенно измученная. Не было сил даже повернуться на бок, чтоб дотянуться до стакана с водой.

А сон отгоняла ноющая, ставшая уже привычной тревога.

Впервые после своего отъезда из «Стайлз» ей захотелось вдруг отказаться от принятого решения, сломать собственный план и поискать путь полегче.

Шарлотта Фишер назвала Арчи ее противником, но что с того? Сильнее физического влечения к нему, сильнее, чем боль от потери когда-то верного друга, сильнее даже, чем страх, как скажется развод на их дочери, был ужас от самой этой вечной разлуки. То, что они с Арчи соединены навеки, на всю жизнь, было фактом таким же абсолютным и неоспоримым, как узы, что связывали ее с родителями.

Когда-то давно она написала Арчи письмо, начинавшееся словами: «Я не знаю лучшей доли и большего счастья, чем любить и быть любимой тем, кого любишь». В ответном письме он заметил, что незачем забивать себе голову заумью и что лучше просто весело жить, чем витийствовать.

Жили они, несомненно, очень весело. Агата по возможности держала в узде свои чувства, стараясь играть роль, которая ей исключительно удавалась: роль товарища по играм. Но бизнес и гольф занимали Арчи все больше и больше, а общих игр у товарищей оставалось все меньше. Агата писала, читала, занималась садом и дочкой. Она еще не осознавала, что обижена, и потихоньку растила в себе ощущение самодостаточности, продолжая истово верить в свою такую милую сердцу зависимость. Оглушенная самообманом, она пропустила первые тревожные сигналы, и когда ее муж признался, что любит другую женщину и просит развода, она вмиг утратила и здравый смысл, и здоровье.

Теперь, месяцы спустя, она, как механик-самоучка снова собирает себя по частям – мозг, тело, сердце.

В восьмом часу вечера дверь в номер 182 приоткрылась, зажегся свет – это Флора пришла перестелить постель на ночь. Агата с виноватым видом села на кровати.

– Прошу прощения, мэм. Я не знала, что вы отдыхаете.

.флора недоумевала – почему миссис Нил даже не Сняла пальто и шляпы. В ярком верхнем свете она заметила, что лицо постоялицы бело как мел.

– Вам нехорошо?

– Голова разболелась, Флора.

– Может быть, вам чаю принести или горячего бульона?

– Нет, спасибо, Флора. Я попрошу вас написать записку для мисс Кроули и оставить у нее на столе. Скажете, что я задержалась и не смогу прийти на ужин.

– Конечно, миссис Нил. Может, вам лучше обратиться к врачу?

– Не стоит, – ответила Агата.

Как только Флора вышла, Агата разделась и легла в постель. Тревога отпустила наконец свою страшную хватку, и она уснула. Ей приснился песчаный пляж, как она лежит на морском берегу рядышком с Арчи. Она проснулась, улыбаясь от счастья, и потом долго лежала без сна в холодном сумраке раннего утра, – дивный сон сменился привычным страхом. Но снова накатила дрема, и вот она уже лежит рядом с мужем, только теперь на каком-то перроне, тянется к нему – и падает вниз, на рельсы. И видит, как везут на каталке мертвое тело по каким-то коридорам мимо дверей, ведущих в пустые комнаты. Когда ледяной свет из окна разбудил ее, она мучительно старалась припомнить, был ли то ее собственный труп на каталке, или она все это видела как бы со стороны.

В восемь утра в ресторане было еще более пустынно, чем обычно. Несколько отступников улизнули от ежедневной епитимьи – серной воды и моциона – и теперь тайком предавались греховным радостям сытного завтрака.

Мисс Кроули сидела вместе с Оскаром Джонсом и ждала Терезу Нил. Эвелин написала подруге записку, что выход в девять. Уолли присоединился к ним, заказал кофе и тосты с джемом. С собой он прихватил поношенное твидовое пальто и кепку.

– Чего еще не хватает? Бинокля? Карты? Огнестрельного оружия?

Эвелин улыбнулась.

– Миссис Нил тоже идет? – спросил Уолли.

– Обещала.

– Наверное, ей не понравилось, что я с вами увязался.

– Она хорошо воспитана, – откликнулась Эвелин. Уолли ей нравился больше, чем она смела себе в этом признаться, ей нравилась его простота обращения. Он сказал, что занимается текстилем, и было заметно, что он богат, но в его богатстве она не чувствовала для себя угрозы. Он был американец – без роду, без племени, неведомо откуда. Но Эвелин это как раз вполне устраивало. Она не пользовалась секретными кодами хорошего тона, которым американская незатейливость угрожала бы взломом. Рядом с ним девушка из простонародья могла наконец отдохнуть от постоянной настороженности, не опасаясь высокомерного взгляда и ледяной вежливости. Эвелин понимала, конечно, что новый знакомый оказывает явное предпочтение Терезе Нил, но была слишком великодушна, чтобы на это обижаться.

Оскар давно уже покончил с завтраком и теперь изучал карту.

– Оскар у нас руководитель экспедиции, – веселилась Эвелин.

Парень кивнул.

– Сперва на вересковые пустоши. Красивейшая местность во всей Англии. Потом в обход возвращаемся к источнику матушки Шиптон. – Оскар, вооружившись карандашом, наносил маршрут на карту.

Уолли добавил себе кофе.

– Миссис Нил, наверное, вернулась вчера довольно поздно.

– Наверное, – согласилась Эвелин. – И сразу легла спать, так что она все-таки съездила в Лидс.