Шрифт:
– А у меня для вас тут пузыречек из-под гиосциамина!
Агата посмотрела на него с недоумением.
– Вы же просили, для обложки. Вот, уже которую неделю для вас держу!
Агата взяла у него пузырек и внимательно его разглядывала.
– Да, мне и правда очень важно, как выглядят мои книги, – сказала она наконец, и мистер Гиллинг радостно закивал. – Если бы мне пришлось покончить с собой, я бы выпила только гиосциамин!
– Вот и правильно, – подхватил мистер Гиллинг, – хотя если вы не желаете вскрытия, то небольшая доза мышьяка предпочтительнее бы!
– Как Чарльз Браво? – улыбнулась Агата. – По-моему, это самое загадочное из всех нераскрытых дел. Как по-вашему, там был мышьяк? Я склоняюсь к версии, что он сам принял яд.
– А по-моему, это врач нахимичил.
– Скажите, мистер Гиллинг, неужели вам самому никогда не хотелось кого-нибудь отравить?
– Да боже сохрани, миссис Кристи!
– Ну да. Ну да, конечно же нет.
Аптекарь кивнул.
– А вы сегодня выглядите получше, – ни с того ни с сего добавил он.
Агата улыбнулась.
– А дочка как?
– Превосходно!
– А собачка?
– В большом порядке, мистер Гиллинг.
В деревне все знали, что миссис Кристи пришлось хлебнуть горя.
Усевшись снова в машину, она опять погрузилась в свою одинокую тоску, ставшую за последнее время такой привычной. Ее измучила беседа с аптекарем, а еще больше – собственные потуги казаться бодрой и веселой. Утро обмануло, не сдержало своих посулов. Она снова окунулась в спасительный мир воспоминаний – детство в Девоне, любимая няня, мама на освещенной солнцем лужайке, и как они катаются на коньках на катке в Торки и вышивают огромные букеты клематисов на чехлах для подушек. Но сами собой всплывали другие, тревожные сюжеты: как умирает отец, когда ей было всего одиннадцать, и как горюет мама, убитая утратой. И нынешний ее страх – он тоже страх перед утратой. Вот только нет больше рядом мамы, и некому ни помочь, ни утешить.
Наконец Агата завела мотор и поехала домой. Но не успела она свернуть за угол, как прямо под колеса бросилась собака, – от резкого торможения машину развернуло поперек дороги. Почему-то показалось, что это тот самый пес, верный друг ее детства, которого когда-то сшибла машина на девонширской дороге. Тогда она перевязала своим шарфом его рану и осторожно отнесла домой, к маме: мама знает, что делать. Мама всегда знала, что делать.
Полисмен постучал в окно машины, потом распахнул дверцу.
– Не знаю, о чем вы задумались, мэм, – сурово произнес он, – но ваша машина перекрыла все движение на дороге. – Агата смотрела на него невидящими глазами. – Ваша фамилия и права, пожалуйста.
Уставившись на незнакомого молодого человека, она не могла вспомнить, как ее зовут. Ее колотила дрожь. Открыв сумочку, она достала права и протянула ему. Парень долго и внимательно изучал их, потом, увидев, что несчастная женщина до смерти перепугана, смягчился.
– Надеюсь, миссис Кристи, в дальнейшем вы будете внимательнее. – Он отдал ей права, и Агата поехала дальше – в «Стайлз».
В дверях ее встретила плотная девица без малого тридцати лет, простоватая, но миловидная – Шарлотта Фишер, дочь шотландского пастора, одновременно выполняющая обязанности гувернантки юной мисс Кристи, Розалинды, и Агатиного секретаря. А кроме того – подруги, наперсницы и второй мамы.
– Звонил мистер Коллинз, – сообщила она, помогая хозяйке снять пальто. – Предложил послать за тобой машину, но я сказала, ты сама приедешь в Лондон. – Следом за Агатой она прошла через обшитый дубом холл в ее кабинет.
– Он же знает, я уже вот сколько месяцев не пишу ни строчки.
– А я сказала ему, ты только что закончила рассказ.
Агата улыбнулась.
– Бесполезно, Шарлотта. Что ты станешь придумывать в следующий раз? – Покопавшись на столе, она вытащила несколько печатных оттисков, сколотую скрепкой подборку газетных вырезок и несколько ее собственных фотографий из газет. Под печатной машинкой лежала перехваченная резинкой пачка бумажных полосок. Перебрав их, Ага-, та написала на одной из них крупными буквами «СУРЬМА», снова сложила их вместе и скрепила резинкой.
Потом обвела взглядом маленькие фигурки животных – статуэтки, купленные в Южной Африке, во время их с Арчи; большого путешествия по белу свету. Вот книжные полки, абажур с бахромой, акварельные пейзажи Египта, фотография восьмилетней Розалинды и всех их собак. Нет, этой комнате тоже больше нечем ее утешить. Шарлотта не сводила с хозяйки тревожных глаз, словно ожидая от нее какой-нибудь необычной выходки.
Агата вдруг рассмеялась.
– Не стой ты там как тюремщик! Я не собираюсь ни сходить с ума, ни биться в конвульсиях. Да погляди на свои ноги, Шарлотта, они даже хуже моих!